Особенно что касается Османской империи. Падающего подтолкни.

Про Австрию и говорить нечего. Доктор сказал — в морг, значит, в морг.

Франция. Тут все сложно. Бурбоны обречены, да и бог с ними. А вот реставрация культа Наполеона при Орлеанской династии — это очень опасно. Можно и нужно придавить в какой-нибудь лондонской подворотне будущего Наполеона III, а ныне жалкого эмигранта Луи-Бонапарта. Но еще важнее не дать французам возможности обкатать свою армию в Алжире. Все начнется через пять лет, и к этому моменту мы должны быть готовы. Можно поставить Карла X перед выбором: или забудь про Магриб, или мы идем к вам в гости в компании ста тысяч серых шинелей.

Англичане. С этими еще сложнее.

Пока Британия мирится с нашей гегемонией в Европе, оставаясь владычицей морей. На словах поддерживает Священный союз и нас называет своим союзниками. А сама тихой сапой взяла да и признала в этом году латиноамериканские государства, отколовшиеся от Испанской империи.

Какие еще нужны доказательства, чтобы понять: Лондон откровенно использует Священный союз, когда ему это нужно. А когда не нужно, плюет на краеугольный его камень — на принцип легитимизма, то есть на сохранение существующих монархий в неизменном виде.

Бульдоги чувствуют, что набирают силу, разгоняют промышленный переворот и вот-вот перестанут нуждаться в каких-либо дипломатических уловках. Еще несколько лет, и начнут показывать зубы. А после и вовсе будут делать все, что захотят, вплоть до убийства русских подданных на Кавказе руками своих агентов. Все что угодно для фритредерства!

О союзнических отношениях можно забыть. Так и предупредить Николая, чтобы не тешил себя иллюзиями. И готовился к серьезной схватке.

Первый звонок — война с персами, которых подталкивают англичане. Деньгами и строительством для них пороховых заводов.

Второй звонок — война с турками и угроза появления английского флота в Мраморном море.

Потом придет черед Кавказа. И первое открытое столкновение, спровоцированное Британией в 1836 году и связанное с черкесами, вплоть до угрозы войны.

Кавказ. С этим все еще запутаннее. Многое зависит от того, успею ли встретиться с Ермоловым. Нам совсем не нужны десятилетия кровавой бойни. Но и нужна «крепость Кавказ», это такая же стратегическая задача, как и оборона южных рубежей Новороссии.

Мои мысли снова свернули к англичанам. Вернее, к вине самого Александра в англо-русском охлаждении. К его последнему посещению Лондона вместе с любимой сестрой Екатериной Павловной в 1814 году. К визиту, после которого бритты посчитали себя оскорбленными проявленным царем пренебрежением к принцу-регенту Георгу IV.

Когда русский император прибыл, его боготворили. Когда уезжал — назвали подлым дураком. Роковая ошибка.

Или без разницы — англичане в любом бы случае с нами закусились? Скорее да, чем нет, но как часто многое в человеческой истории зависит от мелких деталей!

Да и какое теперь это имеет значение? Сделанного не воротишь. По сути, все, что сейчас продумывал и собирался перенести на бумагу, есть ничто иное, как признание ошибок Александра I, совершенных начиная с Венского конгресса.

Он хотел стабильности Европы, а к чему привел, руководствуясь абстрактными принципами? К тому, что его, то бишь Россию, начали использовать как «болвана» в преферансе, когда нет третьего игрока.

К черту стабильность! Да здравствует жесткий прагматизм!

Одна передача Далмации цесарцам, включая Котор и Кастельнуово, с их великолепной стоянкой для кораблей и благодарным России населением, — это же уму непостижимо!

Проавстрийский курс — забыть и похоронить. Вена — это такой друг, с которым и врагов не нужно. Никакой им помощи, когда придет время Венгерской революции.

Священный союз — забыть и похоронить. Вместо фактора стабильности европейской системы равновесия он сыграл роль кандалов для Петербурга.

В 1821 году в Греции началось восстание, и во имя надуманных принципов, предавая старых друзей и союзников, Россия должна была смотреть, как на Хиосе и в других местах турки резали греков. Уже четыре года! Только лишь потому, что Александр обещал на весь мир не поддерживать, а бороться с революциями.

Принцип неизменности границ — забыть и похоронить. Какой смысл его придерживаться, если за последние годы те же англичане полностью перекроили карту индийского субконтинента.

Зная, к чему приведет лежание на печке русского богатыря, я хотел, чтобы он, как Илья Муромец, встал и расправил плечи и за короткое время сумел выжать из ситуации максимум. Тем более, когда для этого есть столько возможностей.

Логика развития событий неизменно приводит к одному — к неизбежности войны с Османской империей, которая сама ее объявит. Предварительно выстрелив себе в ногу, уничтожив корпус янычаров. Как говорится, бей — не хочу!

Вот тогда придет наше время!

Не когда Европа сойдет с ума в череде революций, а Николай возьмет на себя роль ее жандарма. Нет! Гораздо раньше. Уже через четыре года. Сперва воспользоваться оплошностью англичан и вместе с ними прикончить англо-египетский флот в Средиземном море. А уже потом нанести удар в самое сердце Османской империи — по Константинополю.

Потом все доделают египтяне, и не нужно им мешать.

Об этом буду говорить завтра с Алексеем Самуиловичем Грейгом.

— Ну вот и все, Ваше Величество! — вырвал меня из раздумий голос Тарасова. — Клеща снял полностью, ранку обработал. Ложитесь спокойно спать.

Я скосил глаза на пах и увидел лишь крохотную красную точку от укуса. Больше никаких припухлостей и покраснений. Может, мнительность сыграла со мной злую шутку, и я напрасно боюсь?

— Дмитрий Климентьевич, ты знаешь, как начинается крымская лихорадка? — все же решил уточнить, не спрашивая про инкубационный период. Если возбудитель неизвестен, то и срок проявления симптомов нельзя вычислить

Врач пристально в меня всмотрелся, пытаясь понять причину моего вопроса. Ответил с заминкой и с беспокойством в голосе:

— Сперва появляется легкое желудочное расстройство. А дней через пять внезапно объявляется сильный лихорадочный пароксизм. Трудность ранней диагностики в том, что, как вы сами понимаете, государь, причиной поносов может выступать множество разных болезней.

Что ж, если я прав, значит, в моем распоряжении имеется минимум неделя.

— Скажи слугам, чтобы принесли письменный прибор. Мне нужно поработать.

— Крым на вас странно действует, — покачал головой доктор, но спорить не стал.

Я работал до рассвета, оформляя свои мысли в четкую внешнеполитическую программу.

Потом немного поспал.

— Зеленоватый у вас цвет лица, — «подбодрил» меня утром Тарасов.

— Не выспался, — буркнул я в ответ. и прислушался к своему состоянию.

Организм был вроде в норме.

По дороге в Балаклаву удалось немного подремать.

— Вы же никогда не спите в коляске! — разнервничался Бабкин.

Ему вторил князь Волконский, не понимавший творящейся вокруг суеты и вдобавок переживавший, что полетела под откос программа пребывания в Крыму.

Я отмахнулся, чтобы не мешали разглядывать милый сердцу, удивительно красивый пейзаж.

Балаклава!

Не тот опоганенный войной оккупированный город, а вполне себе большое греческое селение, состоящее из белых домиков под красными черепичными крышами, вытянувшихся в тонкую линию вдоль береговой линии.

День был теплым, безветренным и ясным. Нежные лучи осеннего солнца ласкали этот настоящий уголок Греции в русской Крыму.

Небольшой храм. Голубые ставни на окнах. Лавки-жилища. Скромные виноградники с не набравшей силы лозой. Сети, сохнущие на берегу. Женщины в национальных костюмах. Поп без креста, как принято в греческой церкви.

Я пересел на коня и подъехал к шеренгам балаклавского батальона — к сверкающим огненными глазами, воинственного вида усачам, потомкам пиратов Ламброса Кацониса, рожденным уже в Крыму, но сохранившим боевой дух морейцев.