Стратегический замысел Наполеона был разрушен, но он обладал редкой способностью быстро примеряться к обстоятельствам и придумывать новые комбинации. Русские хотят поиграть в кошки-мышки? Ну что ж, флаг им в руки!

Французы двигались за нами с замечательной быстротой и порядком, не обращая внимания на ледяные дожди, морозы и снежные вьюги. В обозах для солдат везли по три пары запасной обуви, их обеспечили теплой одеждой, и практически не было заболевших. А у нас было, и немало. Нам преподали поучительный урок современного подхода к войне.

Моя армия отступала, периодически огрызаясь. Сводные летучие отряды из казаков, гусар и уланов громили французские обозы. Мал клоп, да кусач — говорили, что Наполеон страшно ругался и требовал от конных шассеров немедленно покончить с этой заразой.

Самой удачной ответкой вышло сражение при переправе через ледяную Вислу на территории Западной Пруссии. Кутузов заманил на другой берег дивизию генерала Газана из корпуса маршала Мортье, «подарив» ему наплавной мост. Стоило французам оказаться на правой стороне реки, как на них накинулся корпус Дохтурова.

Бой шел в узкой теснине. Быстрым маневрам и действиям кавалерии мешали крутые склоны прилегающих к дороге возвышенностей. Все решилось в штыковой схватке.

Французы бились упорно. Если бы можно было победить одним мужеством, они бы выиграли. Но наше численное преимущество сыграло решающую роль. Люди Газана отступили на мост, но очень быстро он был разрушен вовремя пущенными по реке брандерами.

Корпус Мортье лишилась одной дивизии. А наша армия необычайно приободрилась от первого выигранного крупного боя с французами.

К сожалению, эта победа ничего не решила. Солдат Газана принесли в жертву, чтобы главные силы Наполеона без помехи форсировали Вислу. Промедли мы хотя бы полдня, и у него получилось бы отрезать нас от Восточной Пруссии.

— Мы чуть не оставили Милорадовича один на один со всей армией французов, — признался Беннигсен, когда решали, что делать дальше.

Багратион, изнывая от нетерпения, глядел на командующего букой. Мотивация у него простая: ну сколько можно бегать! Его мнение разделяло множество офицеров.

— Бегают куры на дворе, мы маневрируем, — огрызнулся Кутузов и, кутаясь в шубу, обмяк в раскладном парусиновом кресле.

Ему в нем было неудобно. Привычное для него состояние — грузное, не самое здоровое тело генерала плохо переносило походную жизнь.

— Идем дальше, — решил я, заслужив благодарный взгляд Кутузова.

Французы наступали нам на пятки, напирая сильнее и сильнее. В последних числах января, поливаемые мерзким дождем со снегом, мы добрались до городка Остероде в Восточной Пруссии, ведя постоянные арьергардные бои и сохраняя образцовый порядок — «щегольской», как выразился Малютин.

Городок этот — один из бывших оплотов тевтонских рыцарей. Скромный кирпичный замок без малейших выкрутасов и донжона, каменные домики обывателей из поляков и немцев, кирха и дозорная башня на холме — полуразрушенная романтическая руина. В паре-тройке десятков километров находилось знаменитое Грюнвальдское поле.

— Здесь встанем и встретим французов, — предложил неожиданно Кутузов и пояснил: — Милорадович в дневном переходе.

— Хорошее место для обороны, — согласились генералы. — Холмов много, дефиле между ними запрем редутами. Один фланг озеро с рекой прикрывает, только лед нужно взорвать. В замке надежно укроем пороховые запасы. Людей под крышами хоть немного обсушим.

— Символичное место, — поддержал я.

Именно о Грюнвальдской битве вспомнил в своем обращении к войскам, зачитанным после утреннего молебна. О славном прошлом славян, победивших наступающих тевтонов. Французов сравнил с крестоносцами и призвал не забывать, что позади нас Россия и отступление смерти подобно.

Французы не спешили с атакой. Они подошли ближе к ночи. Наполеон дал отдохнуть своим людям под прикрытием сильных аванпостов. Несколько партизанских вылазок не в счет — конный набег в обход Остероде позволил французам захватить небольшую часть обоза, тут же отбитую казаками. Они тоже у нас чему-то научились.

Лишь в полдень, когда стих ветер и унялся легкий снегопад, началось движение, и раздались первые пушечные выстрелы.

Холм с дозорной башней оказался отличной точкой для наблюдения за полем боя. Перед нами как на ладони расстилалась заснеженная равнина — открытые пространства, редкие хвойные леса, холмы, покрытые густым кустарником, рассеянные между ними озерца, обманчиво удобные для переброски артиллерии. Чуть дальше виднелась белая гладь озерного залива с дымящимися полыньями, пробитыми во льду с помощью пороховых зарядов. А за ним густой сосновый бор — напротив Остероде, замершего в предчувствии беды.

За первой линией наших войск черным пунктиром пролегла цепочка из костров, которые жгли всю ночь. Не только для ночевки — этими кострами отогрели землю, и с рассвета пионерский полк спешно копал рвы, треугольники редутов, соединял их окопами и отсыпал гласисы. На флангах возвели подобие бастионов из корзин с землей. Немного камня и кирпича, обнаруженного в городке, употребили на устройство баррикад, прикрывших подходы к замку.

Левый фланг, самый дальний от озера как наиболее угрожаемый, доверили Багратиону. Центр достался Дохтурову. Правое крыло — Малютину.

Резервом, смещенным левее Остероде, чтобы прикрыть князя Багратиона от обхода, командовал Капцевич. Его выбрали, ибо Кутузов предположил, что основной удар придется на левый фланг. Выставили на этом направлении половину пушек. И главному нашему артиллеристу там было самое место.

Ждали Милорадовича, но он где-то потерялся. Эстафет от него не было, и это сильно напрягало.

Французские пушки, открыв огонь, стреляли вразнобой. Ни на чем конкретно не сосредотачивались. Словно и не артподготовка, а приглашение на бой.

Это было странно. Не похоже на Наполеона.

Наши орудия молчали. Лишь когда появились первые колонны, открыли огонь единороги.

А дальше все пошло наперекосяк.

В воздухе возник странный гул — неритмичный, не слагаемый из привычных уху военных звуков. Просто гул в центре французских позиций, и в аккомпанемент ему, как обрамление, разрывы снарядов от беглого огня орудий по нашим флангам.

Из-за гряды высоких холмов, на фоне свинцового неба, показались первые колонны. Наступающие широким фронтом, выдвинув вперед застрельщиков. Оставляя за собой растущую белую кисею.

Снег, взрываемый тысячами ног, взвился, поднялся и скрыл из наших глаз, что творилось позади шедших в атаку противников.

Очень быстро мы разглядели, что на солдатах первой линии форма баварцев, баденцев и вюртембержцев. Офицеры с эспонтонами, от чего галлы давно отказались.

Батареи нашей передней линии принялись смешивать немцев с землей. Волна разрывов накрыла атакующих. Пошла в ход дальняя картечь. Потом — ближняя.

Немцы выли от ужаса, но шли вперед — их лупили палками, чтобы бойчее переставляли ноги. Французы, как оказалось, использовали союзников в качестве живого щита для своих штурмовых колонн.

Щит не добрался до нашей линии. Его слизали егеря сосредоточенным огнем.

Когда немцев не стало, нам открылось нечто новое. Французы подтянули артиллерию практически вплотную к нашей позиции. Подвезли на конях, проворно развернулись и с дистанции в 160 шагов открыли кинжальный огонь. Он буквально выкашивал русскую пехоту и расчеты у пушек, а сзади подходила огромная колонна, составленная из десятков более мелких.

Но недолго френчам фартило. Очнувшиеся егеря тут же перебили обслугу. Дерзкий маневр был сорван в момент, когда французы уже собрались катить пушки дальше.

Если бы не цепь застрельщиков, залегшая перед нашим строем, не знаю, что было бы дальше. Батальоны стояли как вкопанные, не смея атаковать без приказа, и гибли задаром. Штабеля трупов за несколько минут!

Упреждающий удар — и все! Но приказа не последовало. Испугались приближающейся пехоты в огромном числе?