— Постойте, постойте, — остановил Алмейду адвокат. — При чем здесь рабыня и ее дочь?

— Так она жена управляющего Мигела...

— А при чем здесь управляющий?

— Так он беглый каторжник...

— Да хоть папа римский! Зачем вы мне все это рассказываете?

— Как зачем? — опешил Алмейда.

— Да, зачем? Вы пришли отдавать мне долг, а начинаете про какую-то Анну. Вы что, собираетесь отдать мне вместо денег вашего беглого каторжника?

— Какой долг?

— Самый обыкновенный. Вот расписка, здесь все черным по белому. — И адвокат протянул Алмейде лист бумаги.

Алмейда вперился в лист глазами и ахнул. Сумма, которую он обязался отдать адвокату Сезару, была так велика, что Алмейде пришлось бы продать полфазенды.

— Ах, долг, — нашелся командор. — Конечно, я верну его, только не сейчас...

— А когда? Завтра? Через месяц? Через год? — язвительно спросил адвокат. — Вы уже просрочили выплату на четырнадцать месяцев.

— Но у меня не было денег, дела идут неважно...

— А мне это безразлично. Я хоть сегодня могу засадить вас в долговую яму! Да что там — по вас плачет тюрьма.

— Вы не смеете так разговаривать со мной! — вскочил Алмейда. — Я вам не раб какой-нибудь. Я Алмейда Гомес де Фонсеки!

— Правильно, правильно, — вдруг стих адвокат. Он встал и вышел в соседнюю комнату.

— Вот так-то! — сказал Алмейда, гордясь собой. — А то грозить мне!..

Но не успел он снова сесть в кресло, как в комнату вошли два черных здоровяка, схватили его за шиворот и потащили к выходу.

— Отпустить! Прекратить! Убью! — рычал Алмейда. Он брыкался и размахивал руками, но все это не производило на негров никакого впечатления.

Открыв входную дверь, негры размахнулись и вышвырнули Алмейду на улицу. Следом вылетела его шляпа.

— А завтра я подаю судебный иск,— сказал, стоя за спинами здоровяков, адвокат Сезар.

Дверь закрылась, и Алмейда остался один.

Впрочем, он был, конечно, не один. Вокруг него тут же собралась толпа зевак. Они показывали на командора пальцами и хохотали в голос.

Так Алмейду еще никогда не унижали.

До самой ночи он просидел в кабаке, накачиваясь ромом и ненавистью. Ему ужасно хотелось кого-нибудь ударить, избить, изуродовать, но в кабаке сидели крепкие мужчины, и досталось бы, конечно, самому Алмейде. Даже когда завязалась пьяная потасовка, Алмейда не стал в ней участвовать, опасаясь за свою жизнь, он молча наблюдал из угла. Сначала дрались двое — черноволосый и плечистый парень с открытым лицом и небольшой белобрысый мужчина с острым носом и маленькими глазками. Исход поединка, казалось, был предрешен. Парню ничего не стоило свалить белобрысого одним ударом кулака. Но не тут-то было. Мужчина ловко уворачивался, сам при этом успевая наносить удары.

Симпатии посетителей кабака были почему-то на стороне парня, хотя он явно не умел драться. А Алмейде сразу же понравился белобрысый. Он дрался как-то странно, так не дрались погонщики и земледельцы. Его приемчики были, если честно говорить, подленькие. Он бил и сзади и ниже пояса, он старался попасть пальцами в глаза сопернику, и уже через пять минут парень был здорово избит. А белобрысый только ухмылялся. Видя, что парень сейчас свалится на пол, мужчины попытались драку остановить, но между ними вышел спор, а потом и легкая всеобщая потасовка.

Алмейда все наблюдал со стороны и вдруг увидел, что в общей суматохе белобрысый достал из-за голенища нож и вонзил его парню в самое сердце. Парень упал не сразу, потому что вокруг была плотная толпа, а белобрысый успел спрятать нож и быстро направился к выходу.

Не мешкая, Алмейда последовал за ним.

Он догнал белобрысого в темном переулке и окликнул.

— Что вам, сеньор? — спросил тот, обернувшись, и Алмейда увидел, как блеснуло лезвие ножа в его руке.

— Не бойся, я не преследую тебя, — сказал Алмейда. — Просто хотел поговорить.

— Говорите, но не советую приближаться.

— Думаю, у тебя нелады с законом...

— Это мое дело, — перебил белобрысый.

— Наверняка завтра тебя начнут искать и найдут. В Кампусе люди злопамятные, пока они не вздернут тебя на дерево, не успокоятся.

— А вам-то какое дело?

— Хочу помочь тебе, — сказал Алмейда.

— Вы что, святой Апостол? С какой стати вам помогать мне?

— А ты мне отработаешь.

— Я никогда не работал и никогда не буду, — сказал белобрысый.

— Я предлагаю тебе работу, которую ты знаешь и любишь.

— Интересно.

— Мне нужен убийца.

Утром Анна пошла в хозяйский дом, чтобы попросить донну Марию поставить на свидетельство печать. Она видела, как командор уезжал с фазенды. Она понимала, что так просто он ее с дочерью не отпустит, поэтому надо поторопиться.

Донна Мария приняла ее и, когда Анна рассказала, в чем дело, сразу же достала печать и аккуратно поставила ее на свидетельстве.

— Я так счастлива за тебя, Анна, — сказала Мария. — Мне жаль, что не я освободила тебя. Но сколько раз я просила об этом мужа! Храни тебя Бог!

— Благодарю вас, — сказала Анна. — Не принижайте своей помощи нам. Вы, может быть, и не догадываетесь, как она велика.

— Ты останешься жить на фазенде? — спросила Мария.

— Нет, боюсь, нам придется уехать. Мигелу обещали очень хорошую работу. Нам трудно будет расстаться с вами, донна Мария.

— Мне тоже. Но я не стану вас отговаривать, более того, если бы вы решили остаться, я бы сама посоветовала вам искать более спокойное место.

— Ну мы еще не прощаемся. Я должна дождаться Мигеля. Он обещал вернуться через три дня. Вот тогда и попрощаемся.

Анна поклонилась Марии и вышла во двор.

Она уже несколько лет изо дня в день видела и этот дом, и эти газоны, цветочные клумбы, и сад. Она знала каждый уголок огромной фазенды, но сегодня, сейчас словно видела все это впервые. В руках у нее был лист бумаги, который делал ее совсем другим человеком. Она могла не идти сейчас на кухню, а вернуться домой, она могла вообще уйти в город, покинуть фазенду, она могла делать все что захочется. Она могла прямо смотреть в глаза любому человеку и с каждым из них говорить как равная. Она могла отдать дочь в школу, она могла построить свой дом, где ей понравится, а не там, где позволит хозяин. Она могла вздохнуть полной грудью.

Она стала свободной!

Но Анна понимала, что свобода ее еще очень хрупка, что пока она здесь, на фазенде, свобода очень легко может обернуться рабством. Ведь документ — всего-навсего бумажка, его можно отобрать, похитить, можно аннулировать через суд.

Поэтому, придя домой, Анна спрятала свидетельство в шкатулку и засунула ее под матрас.

Работать спокойно в этот день она не могла. Ей все время казалось, что кто-то проник в ее дом и ищет документы.

То и дело она смотрела в окно, но к дому никто даже не приблизился.

Когда наступил вечер, Анна перепрятала шкатулку и стала собираться в дорогу. Она решила все-таки уходить с фазенды. Да, завтра утром она простится с хозяйкой и пойдет навстречу Мигелу. Сюда они больше не вернутся. Она уйдет навсегда. Каждый час, проведенный на фазенде, лишает ее покоя. Она больше не может ждать.

Собирая в узлы самое необходимое из скромных пожитков, Анна совсем не обратила внимания, что уже наступил вечер, солнце ушло и во дворе стало темнеть.

— Боже мой! — опомнилась Анна и выбежала на улицу.

Изаура до сих пор не вернулась домой. В другое время Анна так не обеспокоилась бы, Изаура всегда приходила домой к ужину. Ни днем, ни ночью для девочки на фазенде врагов не было. Мигелу даже нравилось это. Он говорил, что Изаура настоящая амазонка. Анна смеялась над ним, но и сама никогда за девочку не волновалась.

Но тревоги сегодняшнего дня заставили Анну быть осторожнее и предупреждать любую неожиданность.

— Изаура! Доченька! — позвала Анна. — Домой пора! Скоро ужинать!

— Иду, мама! — откуда-то издали донесся голос девочки, и Анна, успокоившись, вернулась в дом.