– Не смотри так на людей, Дебра. Это подозрительно. Ты можешь привлечь внимание констебля, и тогда нам несдобровать.

Или:

– Дебра, будь сдержаннее. Это просто светофор. Ты же читала о них в газетах.

Да, я о многом знала. Меня нельзя было назвать дикаркой, да и на дитя джунглей я мало походила. Калверт делился со мной информацией: рассказывал о своей школе, приносил газеты и журналы, брал для меня книги в библиотеке. Я была достаточно неплохо, как для самоучки, образованна.

И все же: увидеть все то, о чем ты раньше только читал, было невероятно.

– Ты сам настоял на этом, – заметила я на очередное наставление брата, чувствуя, как грудную клетку распирает от счастья.

Вскоре, не в силах больше сдерживаться, я разрыдалась.

– Спасибо, брат. После такого путешествия я напишу сотню… нет, тысячу… миллион новых картин! Новый импульс рождает новые произведения! – шептала я, глядя на Калверта, позабыв, что всего лишь пару часов назад сомневалась в этой затее.

– Ну, тихо-тихо. – Калверт похлопал меня по спине, бросая тревожные взгляды на кэбмена. Тот время от времени странно косился на нас, хотя я говорила шепотом. – Не говори так уж громко о картинах.

– Он все равно не понимает, о чем я.

В ответ брат поджал губы.

Когда мы оказались на выставке, я остолбенела, не веря своим глазам. Повсюду висели мои картины! Чтобы успокоить разгоравшийся в душе вулкан, я начала вспоминать, когда была нарисована та или иная работа: вот эта шесть месяцев назад, эта – четыре, а эта и вовсе самая свежая – краска высохла только недавно.

– Господи…

– Только не упади, – улыбнулся брат.

На мои картины приходили смотреть даже ночью. Люди разных возрастов ходили от одной работы к другой, разглядывали все до мельчайших подробностей. Одни дискутировали, другие не могли подобрать слов восхищения. Когда мимо нас проходили трое юношей (примерно нашего с братом возраста или даже чуть старше), один из них выпалил:

– Я так поражен, я так рад, что подобное яркое творчество существует в нашем сером и однообразном мире!

А потом говоривший увидел нас с Калвертом и замолчал.

Мне тут же захотелось спрятаться, слиться со стеной, но в следующий миг я осознала: молодой человек смотрел не на меня, а на моего брата! Смотрел с таким подобострастием, которое человек может выказывать лишь королю. Было в его взгляде что-то… услужливое?

– Неужели это вы? Какая честь! Я так восхищен вами! – тут же сказал молодой человек.

К нему присоединились его друзья. Все трое пожали Калверту руку, продолжая осыпать комплиментами. Я все это время стояла рядом и пожирала глазами происходящее, не понимая, что чувствую. Обида смешалась с удивлением и раздражением. Мне впервые захотелось, чтобы за искусство поблагодарили именно меня.

– Удачи в творчестве, Скарабей.

Когда юноши попрощались, я вздохнула от облегчения.

– Пошли в центр. Именно там нужно стоять, чтобы ощутить весь масштаб выставки, – сказал брат и взял меня за руку.

Он очень уверенно пошел к цели, я же боязливо ковыляла за ним – мне становилось страшновато из-за пусть небольшого, но все же скопления людей.

– Марго, ты только посмотри. Ну что за фантазия… человек, что нарисовал это, обладает божественным даром видеть людей насквозь. Это ведь не просто картинки. В них огромный смысл.

Говорили слева. Высвободив руку, я повернулась всем корпусом на голос и увидела молодого мужчину в костюме.

– Потрясающе. Просто нет слов. И какая сильная рука это писала. Такая живопись – глоток свежего воздуха. И ведь юноша молодой. Поразительно…

И он зааплодировал. Стоял и сотрясал своими хлопками выставочный зал. Другие люди, которые пришли посмотреть на мои картины, подхватили его и тоже принялись хлопать.

Меня затрясло. Да так сильно, что я бы упала, если бы меня не подхватил Калверт.

– Да к нам же пришел сам художник! – вдруг выкрикнул кто-то.

Все обернулись, и аплодисменты превратились в сокрушающие овации. На какой-то момент мне показалось, что они приветствуют меня; так радуются моему присутствию. Но все было иначе…

Когда все эти восторженные люди направились к нам, меня охватил настоящий ужас.

– Брат, пошли отсюда. Мне плохо, – просипела я, чувствуя, как платье прилипло к спине от пота, а горло сдавило от паники, сердцебиение участилось и ноги затряслись.

Я задыхалась от ощущения приближающейся смерти: каждый человек в зале казался хищником.

– Дебби, – рассмеялся Калверт, – что с тобой? Дыши! Все в порядке.

Он хотел было взять меня за руку, но не успел. Меня оттеснила толпа. Они толкались, пробираясь к Калверту.

– Не мешайтесь, мисс! – кто-то выплюнул мне в лицо.

Перед глазами все поплыло. Калверту аплодировали так громко, что у меня заложило уши. Вскоре я оказалась около стены, рядом с одной из картин, – а брата в это время обступили со всех сторон. Омерзительное зрелище. Я была изгоем. Одинокая фигура, которая оказалась рядом с громкой толпой.

– Вы гений, гений! Лучший художник нашего времени! Браво!

Я закрыла глаза и тихо заплакала.

Мне хотелось заткнуть еще и уши, чтобы не слышать восторженные возгласы, но я не успела этого сделать. Кто-то аккуратно коснулся моего плеча. Когда я встрепенулась и распахнула глаза, передо мной стоял молодой мужчина. Тот самый, что увидел смысл в моих работах.

– Вы пришли с этим художником, верно? Вас так бесцеремонно разлучили с ним. – Он качнул головой в сторону толпы. – С вами все хорошо?

Я окаменела. Еще никогда прежде мне не доводилось разговаривать с посторонними.

– Мисс?

Найдя в себе силы, я кивнула, мысленно моля брата вернуться ко мне как можно скорее и увести отсюда. Я уже тысячу и один раз пожалела, что согласилась на всю эту авантюру с выходом в свет.

– Ох, а вот и я, – засмеялся Калверт, схватив меня за руку. Он испытующе посмотрел на молодого мужчину и произнес: – Спасибо, что присмотрели за моей…

Брат прикусил язык и напряженно вдохнул через нос.

– Не за что, мистер Телфорд. Позвольте пожать вам руку, я восхищаюсь вашим талантом.

И снова – мужчина явно немного старше Калверта, а смотрит на него чуть ли не с благоговением.

– Э-э, спасибо…

– Теобальд Фрипп, поэт. Но можно просто Тео.

– Очень приятно. – Калверт ответил на рукопожатие.

– А вы, мисс? – Тео посмотрел на меня. Калверт заметно напрягся.

– Дебра Телфорд, кузина Калверта, – мягко сказала я, не понимая, каким образом мне удалось скрыть в голосе дрожь.

Брат нервно кашлянул.

– Очень приятно. – Он посмотрел на мою руку в перчатке. И тут я поняла, что должна протянуть ему кисть для поцелуя. Обычно так делали дамы в прочитанных мною книгах.

Я начала медленно поднимать руку. Калверт незаметно встал мне на ботинок, требуя прекратить «этот цирк». Я не сомневалась, что именно так он назвал бы всю эту ситуацию.

Тео опалил мою руку горячим дыханием. Я замерла, прислушиваясь к себе – тело все еще дрожало, но уже не от страха.

– И мне очень приятно с вами познакомиться, – сдавленно сказала я.

– Спасибо, но нам пора. Дела. – Калверт поклонился нашему новому знакомому и потащил меня к выходу.

– Спасибо, что спас, – прохрипела я, когда мы отошли от Тео.

Калверт ничего не ответил. С ним было что-то не так.

– До встречи! – крикнул нам вдогонку поэт.

Когда мы сели в кэб, сердце у меня стучало как ненормальное, а щеки пылали.

– Ты с ума сошла? – шикнул на меня Калверт. – Нас могли раскрыть.

– Как? – опешила я. – И вообще – это не я тебя бросила, а ты меня. Меня чуть удар не хватил, пока ты купался в лучах славы.

– Куда едем? – спросил кэбмен.

Калверт продиктовал адрес нашего дома.

– Разве ты не хотел в паб? – удивилась я.

Признаться, я была рада вернуться домой, в безопасность моего чердака, к любимым холстам и краскам. Но то, что Калверт позволил себе решать за нас обоих, что он лишил меня права голоса… это было возмутительно! А что, если я не хотела домой?