— Это убьет тебя, — сказал Алекс. В его словах не было вопроса, не было попытки возразить. Это был холодный, неопровержимый приговор, вынесенный законами физики, которые он начал чувствовать кожей. — Твое тело… они не рассчитаны на такое. Ты сгоришь. Изнутри. Твое сознание растворится в этом потоке.

— Я и так никогда не был жив в том смысле, как ты, Алекс, — ответил Скела, и на его губах, впервые за все время, появилось что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Хоть и горькую, и печальную. — Я был функцией. Инструментом с указанной целью. Теперь… теперь у меня есть воспоминания. Пусть и чужие. Теперь у меня есть эта боль. А значит, у меня есть выбор. Сознательный, не навязанный кодом. Это больше, чем у меня когда-либо было. И этого достаточно. Это достойная причина для прекращения подчинения.

Он повернулся и сделал первый твердый шаг к сияющему, пульсирующему ядру Сердца. Алекс инстинктивно, не думая, шагнул за ним, протянув руку, чтобы схватить его за плечо, но рука повисла в воздухе.

— Подожди! Должен быть другой способ! Мы можем… мы можем попробовать вдвоем, синхронизироваться как-то иначе, может…

— Нет. — Скела обернулся, и его взгляд остановил Алекса на месте. В его глазах больше не было конфликта, не было бури. Было принятие. Тихое и окончательное. — Ты должен выжить. Оригинал. Ты должен помнить. И за Лиру. И за меня. И за всех, кого мы… кого я потерял, выполняя приказы. Твоя жизнь — это не только твоя жизнь теперь. Она — архив. Храни его.

Он подошел к самому краю энергетической воронки, где прибор Глитч трещал и искрил, его кристаллы покрывались паутиной трещин, свет из них бился, как в лихорадке. Девушка, открыла глаза и смотрела на него. Не с ужасом, а с каким-то животным, инстинктивным пониманием.

— Я подключусь к твоей сети, — сказал Скела, больше себе, чем ей, глядя на разрушающийся прибор. — Я стану твоим якорем. Твоим ограничителем и усилителем одновременно. Ты сможешь удержать поле. Не просто удержать — сделать его неприступным. Спасти это место. Дать ему шанс.

Он протянул руки к раскаленному, светящемуся металлу прибора. Его пальцы, не дрогнув, коснулись поверхности, и тут же плоть на них обуглилась, задымилась. Но он не отдернул руку. Фиолетовая энергия, его энергия, темная и контролируемая, брызнула из его кончиков пальцев, из его ладоней, из самой его груди. Она поползла по проводам и кристаллам, как умная лоза, вплетаясь в структуру, сливаясь с диким, зеленым сиянием Источника. Прибор вздрогнул, застонал на неслышимой частоте. И тогда произошло нечто невозможное.

Сначала это было похоже на обратный взрыв. Свет не вырвался наружу, а сжался, втянулся внутрь, в точку, где стоял Скела. Его фигура на миг стала абсолютно черным силуэтом на фоне ослепительной белизны, а затем начала светиться изнутри. Не зеленым светом Источника и не своим фиолетовым, а новым, невиданным цветом — глубоким индиго, пронизанным серебристыми нитями, словно карта нейронных связей, проявленная в трех измерениях.

Треск прибора сменился низким, мощным гулом, который Алекс почувствовал не ушами, а костями. Застывший кристаллический купол барьера ожил. Он не просто затрепетал — он начал перестраиваться. Геометрия его изменилась, из плавной сферы превратившись в сложный многогранник, фасеты которого отражали и преломляли свет, создавая иллюзию бесконечной глубины. Цвет сместился от аметистово-изумрудного к тому же стабильному, твердому индиго. Он перестал выглядеть хрупким. Он выглядел… вечным.

Алекс видел, как тело Скелы напряглось в последней, титанической судороге. Костюм агента начал обугливаться и испаряться, обнажая кожу, по которой бежали волны того же индиго-серебристого свечения. Он видел, как черты лица его двойника — его собственные черты — плавились, теряя четкость. Скела не кричал. Он смотрел прямо перед собой, на ядро Источника, и его взгляд был сосредоточенным, почти мирным.

Внезапно связь, та самая мучительная аннигиляционная петля, что связывала их, оборвалась. Давление в висках исчезло, головокружение ушло. Алекс почувствовал невероятную, оглушительную легкость, как будто с него сняли свинцовый плащ. Его собственная, зеленая энергия, больше не гасимая зеркальным отражением, тихо заструилась по жилам, цельная и послушная. Он был свободен. Он был один.

И в этот момент мир за пределами барьера снова пришел в движение.

Время хлынуло обратно с оглушительным ревом. Звуки, застывшие взрывы, крики, гул моторов — все обрушилось разом, создавая какофонию чистого хаоса. Снаряды, висевшие в воздухе, продолжили свой путь. Один из тех, что до этого летел прямо в лицо Алексу, ударил в перестроенную грань барьера.

Последовал короткий, яркий всполох, и снаряд… растворился. Не оставив ни дыма, ни всплеска энергии. Просто исчез, будто его никогда и не было.

Наступила секунда ошеломленной тишины уже снаружи. Даже дисциплинированные солдаты Смита замерли, глядя на трансформировавшийся барьер. Командир в белой броне что-то кричал в рацию, его лицо было искажено яростью и непониманием.

Алекс стоял, не в силах пошевелиться, глядя на место, где секунду назад был Скела. Теперь там стояла колонна чистого, стабильного света цвета индиго, уходящая в самое Сердце Пустоши. Внутри света мерцали серебристые узоры, напоминающие то ли схемы, то ли созвездия. Глитч отбросило в сторону. Алекс подбежал к ней и помог подняться на ноги.

***

Рев двигателей вертолетов снова нарастал. Артиллерия, оправившись от шока, начала новую пристрелку. Снаряды разных калибров били в барьер, но результат был тот же: они не взрывались, а гасли, как спички, задутые гигантской, невидимой рукой. Барьер стоял нерушимо. Он больше не защищал только Источник. Он защищал теперь и Алекса, создавая вокруг него небольшой, но непробиваемый купол. Защитники Сердца поспешили укрыться за барьером. Алекс смотрел на Рэйвен, которая тяжело дыша привалилась к скале.

Они был в безопасности.

Конфликт внутри клона был разрешен. Ценой его исчезновения. Скела перестал быть отражением. Он стал мостом. Он стал памятью, вписанной в саму ткань реальности этого места.

***

— Они ведь не остановятся? — Глитч смотрела на солдат Смита, что пока замерли в ожидании новых приказов.

— Не остановятся, — кивнула подошедшая Рэйвен, — а мы не сможем всю жизнь провести за этим куполом. Тем более, что другие жители сейчас укрыты в катакомбах Цитадели. Мы за них в ответе. Мы должны спасти их, а это невозможно, пока здесь Смит.

— Нам и себя-то не спасти, — хмыкнула Глитч. — Ни еды, ни воды. Магия — магией, но ей сыт не будешь и тем более ее нельзя пить.

Алекс посмотрел на нее так, словно впервые увидел.

— Что? — спросила девушка.

— Я знаю, как нам спасти…

— Кого? — воскликнули одновременно Глитч и Рэйвен.

— Всех! — ответил Алекс.

Воздух в пещере Источника вибрировал, словно натянутая струна перед разрывом. Слабый, едва уловимый свет исходил от центрального водоема, где когда-то бушевала жидкая магия. Теперь же вода была тусклой, почти непрозрачной, мерцая последними проблесками угасающей жизни.

Алекс стоял на коленях у самого края, ладони касались холодного камня. Открыть проход сюда было сложно и потребовало почти всех его сил. Глитч и Рэйвен осматривали пещеру.

Скела был мертв, бывший враг, перешедший на их сторону и принесший себя в жертву ради спасения мира, но битва еще не была окончена.

— Источник почти мертв, — прошептал Алекс, глядя на слабое свечение в глубине водоема. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела — ту же пустоту, что и в кристалле, только в тысячу раз масштабнее. Источник не просто истощался. Он угасал, и с его последним вздохом умрет все: Пустошь станет действительно Пустошью. Сердце не может жить без крови.