Накуплю нарядов и шоколада, книг, картин, драгоценностей, вина и красивой посуды, заведу музыкальный салон, толпу обожателей… изобрету венчик-взбивалку, швабру с самоотжимом, женские гигиенические принадлежности и подгузники на липучках.

Кстати о женских принадлежностях, что-то у меня сбился календарь, вероятно, от стресса в лесу, когда на нас разбойники напали. Может, задержаться в этом времени до зимы? Уговорить дедушку съездить в Сочи или Геленджик, здоровье поправить?

Поделилась с ним своими фантазиями, услышала надменный смешок в ответ.

— Сочи твои сейчас – это военный форт Александрия, казачьи поселения и скопище нищих лачуг. Грязь, брань, горские набеги и малярия.

— Да ты что! – поразилась я.

— Геленджик такая же дыра... А чего ты хочешь? Кавказские войны только закончились, тут не до курортов. И с турками еще будет возня…

— Куда же наши богачи отдыхать и лечиться ездят? Неужели только Баден-Баден и чешский Карлсбад?

— Ялту забыла, - насмешливо проворковал дед.

— Точно! - вдохновилась я чеховскими рассказами. - В сентябре там шикарная публика соберется. Дамы с собачками по набережной гуляют, мужчины в строгих костюмах и с тростью. Настоящий бархатный сезон, - прошептала я. – В Крым хочу. При нынешних ценах и наших с тобой возможностях, нельзя такой случай упускать.

— Цены, конечно, заманчивы – 2 рубля в сутки летом, рубль – зимой. Да вот условия проживанья смущают.

— Поедем, деда! – загорелась я. - Косточки твои на южном солнце погреем, воздухом подышим морским. Хоть одним глазком посмотреть на природу и архитектуру. Помнишь, Пушкин писал про Бахчисарайский фонтан?

Фонтан любви, фонтан живой!

Принес я в дар тебе две розы.

Люблю немолчный говор твой

И поэтические слезы.

Но Егор Семеныч почему-то не спешил радоваться.

— Это все чудесно звучит, только учти – Ялта нынче как большая деревня. Городской канализации нет, водопровода нет, мелкие гостиницы - дрянь, умывальников в номерах не сыщешь и смену белья не допросишься.

— А большие гостиницы? – напирала я.

— Строят еще, - вздохнул дедушка. – Гостиницы, виллы, дворцы… Только-только железную дорогу на юга проложили. Все будет, Аленка, ты дождешься, прокатишься, повидаешь, а мне бы именьице под Москвой, огурчики свои и яблоневый сад. Более ничего не надо. Повидал я мир на старости лет, побывал в европейских странах, по морским пляжам гулял – а все-таки тянет сюда – в умеренный климат. Тута корни наши – Третьяковские, отсюда – с подмосковья, с рязанщины и Оки прадеды наши двинулись переселяться в Сибирь.

— А где ты Антонио подобрал? – невпопад спросила я, чувствуя, что у дедушки снова глаза на мокром месте.

— В Швейцарии на ферме, где сыр покупал и молоко, - нехотя отвечал он. – Антошу там один наш разорившийся дворянчик бросил. Вез из Милана в Петербург себе в камердинеры, да завернул в горы, полюбоваться пейзажами. И там известие получил, что родители последних мужиков в рекруты сдали на три тысчонки, а другую деревню целиком продали за долги, вот и вернулся дворянчик в Россию без итальянского слуги. Самому на дорогу едва хватило.

— А почему Антонио не поехал обратно в Милан?

— Так на какие гроши, спрашивается? Антоша взялся работать на местного фермера, мечтал о своей усадьбе, но по моим расчетам, хоть сорок лет паши землю да бросай альпийский навоз в гряды - и то вряд ли дело выгорит. Увлек я его рассказами о Москве, обещал в своем имении получше устроить.

— Да ты филантроп! - язвительно похвалила я.

— А что? - моргнул дед. - Мне такой слуга-иностранец очень удобен. Возраст мой уважает, чемоданы таскает, обувь чистит, выглядит солидно и сам простой, безропотный парень. Женю его на местной крестьяночке, справлю хороший дом, будут за моим имением следить, за меня Богу молиться.

— Хм, а что ж ты сам делал в Швейцарии?

— Виноградные ванны принимал, - прозвучал несколько смущенный ответ.

Слушала и диву давалась. Продуманный у меня дедуля. Пока мы с мамой его искали и оплакивали в двадцать первом веке, успел в прошлом всю Европу объездить и курорты Краснодарского края исследовать.

Не ожидала от Сергея Петровича восторженной встречи, уж слишком деликатна была тема нашего посещения. Во-первых, визит мой запоздал почти на месяц, во-вторых, приеду с дедушкой – коммерсантом родовое имение торговать.

А местечко, признаться, красивое: на обширных полях зеленеет рожь и пшеница, быстрая речушка окружена светлым березняком, сохранилась у барского дома липовая аллея и несколько вековых дубов.

Смотрю, дедуля мой приободрился, пошел с управляющим осматривать садовые угодья, а я подхватила под руку Перекатова и отстала, чтобы спокойно поговорить.

— Как ваши дела, Сергей Петрович? Я боялась, что не застану вас в имении. Вы получали мое письмо?

Он рассеянно потер лоб кончиками холеных пальцев и невнятно побормотал:

— Право, не стоило беспокоиться. Я искренне рад, что вы соединились с пожилым родственником, ибо лишь семейные узы дают нам опору среди житейских невзгод. Вот я один как перст и часто ощущаю на себе превратности судьбы.

— Может, пришло время отыскать вторую половинку?

Сказала так с озорной усмешкой и вдруг испугалась, не стал бы Перекатов подкатывать ко мне. Я сейчас даже на пустое кокетство не способна. А он остановился, схватил меня за руки и горячо зашептал:

— Однако ж я хотел повидать вас, Алена Дмитриевна. Вы женщина рассудительная и смотрите на вещи свободно, мне нужен ваш совет в весьма деликатном деле.

— Слушаю! – как можно строже сказала я, приготовившись дать отпор любовным излияниям.

Ну, думаю, изящно упадет на колени, начнет о страдания сердечных вещать, а подоплека проста – деньги нужны, фамильное гнездышко скоро уйдет с молотка.

— Вообразите, Алена Дмитриевна, ныне я пребываю в сомнениях и печали… Кто я такой, в сущности? Пустой человек, прожигатель жизни, повеса и мот.

— Самокритика – полезная вещь… - сдержанно начала я, напрасно пытаясь угадать, куда Перекатов клонит.

— Но Асенька – воздушное существо с нежной, пылкой душой. Смогу ли я составить ее счастье?

— Эм-м… а кто у нас Асенька?

Перекатов начал сбивчиво объяснять:

— Чагины – мои соседи, милую Асеньку помню я с детства, а с братом ее еще юношей бродил по лесам и удил рыбу. Мы пробовали себя в рисовании, но оба забросили мольберты, решив, что художников хороших не выйдет из нас. Так же занятия музыкой не увлекли… Но Асенька прекрасно играет и поет. Она чрезвычайно тонкая натура. Любит поэзию и увлекается историей, в частности раскопками древних мест, то бишь археологией и архитектурой.

— Сколько ей лет?

— Недавно исполнилось девятнадцать. Я был приглашен…

— Чагины – богаты? – напрямик спросила я.

— Вполне, - прошептал Перекатов, нежно краснея.

— И девица вами увлечена?

— Боюсь, что так.

— А вам Асенька тоже нравится?

— Очень, - с дрожью в голосе воскликнул Перекатов.

Теперь я уже сама крепко пожала его надушенную модными духами ладонь.

— Флаг вам в руки, женитесь!

— А-а… зачем флаг?

— Ну, как же – с фамильным гербом Перекатовых. Водрузите на древко стяг с вздыбленным горностаем и поскачите свататься, как положено настоящему рыцарю. Простите, Сергей Петрович, я пытаюсь шутить, слишком вы напряжены. Понимаю, должен быть подвох. Родные Аси против вашего союза?

— Как раз и нет! Она сирота на попечении брата и Чагин готов взять обязательства по моим долгам.

— Так в чем проблема? – вскричала я. – Вы нереальный везунчик, Сергей Петрович. Обстоятельства складываются идеально. Воспитанная девица из почтенной семьи любит вас, вы любите ее, можно сыграть свадьбу и поехать в Италию, а брат пусть имением займется.