Но зачем плащ, когда Москву уже четвёртый день сжигает июльское солнце, а дождём даже и не пахнет.

Только подумал, как высокий одним движением расстегнул плащ, и в его руках появился хорошо знакомый Максиму автомат ППШа.

Максим успел вывалиться из машины и спрятаться за колесо, когда длинная очередь ударила по водительскому месту, вспарывая обшивку сиденья и куроча дверцу.

Вот же, сволочь, такую хорошую машину испортил, подумал Максим.

Он уже выхватил вальтер (последнее время Максим предпочитал этот пистолет) и дважды выстрелил, на мгновениепоказавшись из-за колеса.

Первым выстрелом перебил нападавшему кисть правой руки.

Вторая пуля вошла в колено. Тоже правое.

Длинный матерно заорал и свалился на тротуар, выронив оружие.

В одно мгновение Максим оказался рядом и уткнул ствол пистолета ему в лоб.

— Имя! — рявкнул Максим. — Кто тебя послал? Говори, или сдохнешь. Считаю до двух. Раз…

— Да пошёл ты, — оскалился длинный. — Я теперь и так сдохну.

Он шевельнул челюстями и захрипел. На губах выступила пена, тело выгнулось дугой, опало.

Подбежал милиционер с наганом в руке.

— Что здесь случилось, товарищ старший майор государственной безопасности?

— Нападение, — сообщил Максим, поднимаясь и пряча вальтер в кобуру. — Этот человек в меня стрелял. Ответным огнём я его ранил. Хотел допросить, но он принял яд. Скорее всего, цианид. Так и запиши в протокол. Кто он, я не знаю, впервые вижу. Меня зовут Максим Алексеевич Седых. Слыхал о таком?

— Кто ж о вас не слыхал, — с уважением промолвил милиционер и тоже спрятал наган. Был милиционер совсем молоденьким, чистый птенец. Румянец во всю щёку и пушок над верхней губой, который очень старался, но всё никак не мог стать похожим на усы. — Что мне делать, товарищ старший майор государственной безопасности?

— Как — что? Оформляй всё по правилам, вызывай оперов из МУРа, всё как положено. Вечером пусть мне следак позвонит, я приеду, дам показания. Вот телефон, — Максим протянул ошарашенному милиционеру визитную карточку. На маленьком белом куске картона было красиво напечатано «Седых Максим Алексеевич. СМЕРШ. Чрезвычайный комиссар по особым поручениям». И номер служебного телефона.

— Х-хорошо, — кивнул милиционер. — Простите, кто пусть позвонит?

— Следак, — пояснил Максим. — Следователь. Не тормози, рядовой, эдак тебе до лейтенанта долго расти придётся. Всё, действуй, а я поехал. Времени нет совершенно.

По требованию НКВД МУР передал это дело следователям-нквдэшникам, но тем удалось выяснить только личность нападавшего.

Им оказался прожжённый бандит-уголовник, вышедший недавно на свободу. Дальше все ниточки обрывались.

Даже личное вмешательство Берия не помогло. Следователи только разводили руками и приводили неопровержимые доводы, что дело тухлое. Его явно готовил профессионал высокого класса, зацепиться было не за что. Уголовник-рецидивист по кличке Вова Длинный не имел семьи, а из его немногочисленных корешей и подельников ничего вытянуть не удалось. Судя по всему, они действительно ничего не знали. Даже допросы с пристрастием не помогли.

След, ведущий от ППШа, тоже никуда не привёл. Оружие пропало ещё семь месяцев назад, когда немцы начисто разбомбили склад в Подмосковье. Его списали, и вот теперь оно неожиданно всплыло.

Сгоряча Лаврентий Павлович чуть было не разжаловал следователей, но вмешался Максим.

— По-моему, мы делаем ошибку, Лаврентий Павлович, — сказал он могущественному наркому.

— Какую? — недовольно осведомился Берия.

— Зря мы поручили это дело нашей конторе. Нужно вернуть его в МУР. Тот следак, муровец, который его начинал, показался мне толковым и опытным.

Берия задумался.

— Считаешь, нашим опыта не хватает?

— Возможно, специфического опыта. Нападавший был уголовником, рецидивистом. Кому как не МУРу разбираться в этом контингенте?

Берия повертел в пальцах карандаш, бросил на стол.

— Ладно, — согласился. — Попробуем по-твоему. В конце концов, ты почти никогда не ошибаешься. Пусть дело возьмёт МУР. Как, говоришь, фамилия того следователя?

— Я не говорил. Житинёв. Андрей Егорович Житинёв.

Следователь МУРа Андрей Житинёв чем-то напоминал уголовника, который напал на Максима, — такой же худой и высокий. Вот только лица у них были совершенно разные.

На тёмном лице рецидивиста Вовы Длинного с кривым поломанным носом, казалось, навеки были отпечатаны годы зоны, пересылок и тюрем.

А у следователя МУРа Андрея Егоровича Житинёва лицо было чистое, с ясными серыми глазами, острыми скулами и улыбчивым ртом. Хорошее лицо настоящего советского человека.

Когда он узнал, что дело возвращается к нему, то особой радости не испытал.

— Не было печали — черти накачали, — пробормотал. — С чего вдруг такое решение, товарищ старший майор государственной безопасности? Мне, если честно, покурить бывает некогда, столько всего навалили. Людей не хватает катастрофически.

— Просто Максим, — сказал Максим. — Вам сколько лет, товарищ следователь? Двадцать семь, не больше?

— Личное дело моё смотрели?

— Догадался. Хотя и личное дело смотрел, не скрою. Не думаете же вы, что я доверю своё дело человеку, о котором ничего не знаю?

— Тоже верно, — согласился Житинёв. — Двадцать семь, да. Трижды просился на фронт, — пожаловался он зачем-то. — Не отпускают. Говорят, кто будет бандитов ловить, если все на фронт уйдут?

— Правильно говорят, — сказал Максим. — Мне двадцать пять, мы ровесники, можно сказать. Поэтому предлагаю перейти на «ты».

— Не возражаю, — согласился Житинёв. — Так с чего вдруг такое решение, Максим?

— Есть мнение, что ты с этим делом справишься лучше и быстрее.

— Чьё мнение?

— Лично моё. А оно много значит, поверь.

— Да уж верю, — сказал Житинёв. — Можно личный вопрос?

— Валяй.

— Это правда, что ты из будущего?

— Ого. Кто говорит?

— Да все практически.

— Все — это кто?

— Все, кто знает, что есть такой человек Седых Максим Алексеевич.

— Понятно.

— Так правда или нет?

— А ты с какой целью интересуешься?

— С целью успешного расследования порученного мне дела, — твёрдо сказал Житинёв. — Ну и чисто по-человечески интересно.

— Правда, — сказал Максим. — Из две тысячи девяносто пятого года.

— Однако, — присвистнул следователь. — Получается, тебе известны научно-технические достижения, о которых здесь и близко никто не догадывается?

— Получается, так, — сказал Максим. — И не только они.

Житинёв задумался.

— Ну да, понятно, — пробормотал он. — Тогда спешу обрадовать. Те, кто задумал тебя убить, на этом не остановятся. Так что ходи оглядываясь. Я вообще не понимаю, почему ты без охраны.

— Потому что она только мешает, — объяснил Максим.

— Как скажешь, — не стал спорить Житинёв. — Только раз ты такой влиятельный, поспособствуй, чтобы с меня хотя бы разную мелочёвку сняли. Иначе — полный зарез, богом клянусь, — он провёл пальцами по горлу.

— Поспособствую, — пообещал Максим. — Работай.

Чтобы решить вопрос с разгрузкой Житинёва, Максиму пришлось обратиться непосредственно к начальнику МУРа Константину Рудину.

Сын биндюжника Менделя из Витебской губернии, боец знаменитой Железной дивизии в годы Гражданской войны (там же служил и Георгий Жуков), человек, отдавший двадцать лет советскому уголовному розыску, опытнейший Рудин просьбе Максима не обрадовался.

— Товарищ дорогой! — воскликнул он. — Я всё понимаю, но где мне брать людей? Скажите, где? Без ножа режете. Неужели ваши следователи не могут этим заняться? Опытные же профессионалы, многих я знаю.

— Товарищ Рудин, — сказал Максим. — Как вы думаете, если я прошу, чтобы этим делом занялся Житинёв, то это не просто так, из-за какой-то блажи, которая втемяшилась мне в голову? Значит, так нужно. Из высших государственных интересов. Или вы сомневаетесь в этом?