— Понимаю, — кивнула Эльза.

— Я сам отнесу, а потом верну поднос. Можете организовать?

— Мне нужно посоветоваться с начальником столовой, — сказала Эльза. — Я не могу самостоятельно решать такие вопросы.

— Так посоветуйтесь, — обаятельно улыбнулся Максим. — Я буду очень ждать. Вернее, мы с женой будем очень ждать. И будем очень благодарны, если вопрос решится положительно.

Спустя четверть часа с подносом в руках, на котором теснились две тарелки с варёными яйцами, две розетки со сливочным маслом, тарелка с белым хлебом, две чашки кофе (одна с молоком), столовые приборы и салфетница, Максим вернулся в номер.

— Коля, это ты? — послышался сонный голос Людмилы из спальни.

— Я, любимая, — ответил он. — Скажи, пожалуйста, когда тебе последний раз приносили завтрак в постель?

С завтраком Максим покончил быстро.

— Я не знаю, сколько у нас времени, — сказал он. — Поэтому ты ешь, а я буду рассказывать. Пока — коротко, потом, если захочешь, подробнее. Хорошо?

— Хорошо, — сказала она.

— Учти, всё, что я тебе расскажу, может показаться бредом сумасшедшего. Но это не бред, а чистая правда. Доказательство — то, что мы с тобой находимся здесь. Немцы пошли насерьёзнейшие затраты сил, времени и средств, только бы нас с тобой заполучить. И у них, к сожалению, это получилось. Подожди секунду.

Он взял со стола блокнот, карандаш и быстро написал: «Нас наверняка подслушивают и записывают. Делай выводы».

Протянул блокнот Людмиле. Она прочитала, кивнула.

— Для начала меня зовут не Николай, а Максим…

Решение Максима рассказать всё Людмиле да ещё и так, чтобы этот рассказ услышали и записали немцы, было осознанным. Людмиле в любом случае надо было рассказать, иначе не получалось, если он хотел провести с ней всю оставшуюся жизнь. А он хотел.

Что касается немцев, то это уже не имело значения по большому счёту. Они уже знали, кто он такой, и скрывать от них нужно было не факты его биографии, а совсем другое — истинные знания. Его собственные и знания, которые хранились в необъятной памяти КИРа.

О существовании КИРа вообще не должен был пока знать никто. Даже Людмила.

Более того, Людмила — в первую очередь.

Просто потому, что ты не можешь никому рассказать о том, чего не знаешь.

Хоть под пытками, хоть как.

А в том, что немцы прибегнут к пыткам, если решат, что это необходимо, Максим не сомневался ни секунды.

Именно поэтому отсюда нужно было валить. Как можно быстрее. Но ещё не сию секунду.

Он рассказал про экспериментальный нуль-звездолёт «Пионер Валя Котик».

Про полёт к Юпитеру в две тысячи девяносто пятом году и прыжке в нуль-пространство, который закончился совершенно не тем, что ожидалось.

Про то, как приводнился в лесное болото неподалёку от села Лугины Житомирской области и вытащил из подбитого «ишачка» младшего лейтенанта Николая Свята, похожего на него самого практически как брат-близнец.

— Он был ранен. Смертельно. Пуля достала до сердца, и почему он не умер сразу — большая загадка.

— Его никак нельзя было спасти?

— Никак. Единственный шанс — хирургическая операция в клинике, оборудованной по последнему слову медицинской техники. Вашей техники. Опытными и умелыми врачами-хирургами. Нереально в той ситуации. Но я надеялся, мы надеялись. Медботы делали, что могли…

— Что такое медботы?

Максим рассказал про медботов и некоторые другие достижения науки и техники будущего, представляя, как текут сейчас слюни у тех, кто его слушает.

Глотайте, глотайте, не подавитесь. То ли ещё будет.

— В конце концов, я вышел на ваш отряд и познакомился с тобой, — закончил он. — Дальше ты знаешь. Кораблём пришлось пожертвовать, чтобы защитить отряд и уничтожить погоню. Теперь его нет.

— Значит, ты не можешь вернуться домой? — спросила она.

Максим засмеялся.

— Родная, я не смог бы вернуться домой в любом случае, — объяснил он. — Мой корабль — не машина времени Герберта Уэллса. То, что произошло, не мог предвидеть никто, иначе полёт вообще бы не случился. Нет, — он покачал головой. — Мой дом теперь здесь. Рядом с тобой. Если ты, конечно, не против.

В дверь номера громко постучали.

— Я сейчас, — сказал Максим.

Он вышел из спальни, открыл входную дверь.

На пороге стоял Пауль Кифер в сопровождении двух автоматчиков.

— Доброе утро, — поздоровался штандартенфюрер. — Разрешите войти?

— Можно подумать, вам для этого нужно моё разрешение, — усмехнулся Максим. — Тем не менее, и вам доброе утро. Входите.

Кифер сделал знак солдатам, чтобы оставались на месте, вошёл. Присел за стол, огляделся.

— А здесь мило, — сообщил. — Как вам?

— Ничего, — ответил Максим. — Жить можно. Давайте, герр штандартенфюрер, рассказывайте, что вам от меня нужно. Знания будущего? Технологии? Чудо-оружие?

— Всё сразу, — сказал Кифер. — Но думаю, лучше и доходчивей вам объяснят другие.

— Кто?

— Увидите. Сегодня к вечеру будьте готовы.

— Я всегда готов.

— Тогда идём со мной. О невесте не беспокойтесь, о ней позаботятся.

Они спустились на первый этаж, вышли на мощёный двор, перешли в сторожевую башню напротив, которая возвышалась над всем замком, словно четырёхгранный каменный перст.

Семь высоких средневековых этажей. Даже восемь, если считать мощный полуподвальный. Вот в этот полуподвальный они и спустились, миновав очередной серьёзный пост охраны.

Сопровождающие автоматчики распахнули створки тяжёлых, обитых сталью дверей, и они оказались в обширной комнате, залитой электрическим светом из ламп под потолком.

Посредине комнаты, на большом столе лежали различные предметы, которые Максим сразу узнал.

Здесь был его НАЗ — носимый аварийный запас. Инструменты: лёгкая и прочная, острая, словно нож, сапёрная лопатка с углеритовой ручкой, топорик (тоже с углеритовым топорищем), нож. Два фонаря: налобный и ручной. Компас. Портативная рация с мощным и ёмким аккумулятором. Универсальная аптечка. Отдельно сверкали под электрическим светом золотые немецкие марки и николаевские червонцы, которые сотворил корабельный молекулярный синтезатор (всего шесть с половиной килограмм, как помнил Максим). Лежали пачки ассигнаций — рейхсмарки и советские рубли.

Рядом со столом стояли двое мужчин (одному за сорок, другому за пятьдесят), облачённых с синие рабочие халаты и белые перчатки. Судя по виду — учёные.

— Знакомьтесь, — сказал Пауль. — Эрвин Хёттгес и Хорст Лёр. Специалисты по физике, химии, материаловедению и ещё нескольким научным дисциплинам, названия которых я уже забыл.

Хёттгес и Лёр сдержанно поклонились.

— А это, — он указал на Максима. — Макс Губер. Он даст нам необходимые пояснения.

Максим кивнул и сказал:

— Будем знакомы. Вижу, нашли таки мой схрон.

— Нашли, — подтвердил Кифер. — Мы хотим, чтобы вы для начала рассказали нам о каждом предмете, который здесь находится. Из чего сделан, для чего предназначен и так далее. Подробно. По ходу рассказа вам будут задавать вопросы. Постарайтесь отвечать, как можно понятнее.

— Боюсь, понятно не всегда получится, — сказал Максим. — Но я попробую. Итак…

Это была долгая и нудная работа.

Действительно. Как объяснить людям, пусть и весьма образованным для своего времени, устройство молекулярного синетезатора, с помощью которого было получено золото такой высочайшей пробы?

Или что такое углерит?

Или химический состав лекарств, о котором, если честно, Максим не имел понятия?

Устройство портативной рации конца двадцать первого века и аккумуляторных батарей?

Кстати, о лекарствах.

В походной аптечке, которую Максим специально собрал ещё на корабле, было много всякого полезного, и всё это оказалось на месте, ничего не пропало.

В частности, на месте оказались три герметичных пластиковых капсулы с морфопропином — мощнейшим синтетическим лекарственным средством, одна доза которого погружала человека в глубокий медикаментозный сон на сорок восемь — пятьдесят четыре часа (в зависимости от особенностей организма).