— Он самый. Здравия желаю, товарищ майор, проходите, — он посторонился.

Максим вошёл в кабинет, быстро огляделся. Стандартный рабочий кабинет начальника конструкторского бюро.

Два стола буквой «Т». Ворох «синек», телефон, бумаги.

Графин с водой и два гранёных стакана.

Шкаф с папками и книгами — такой же, как в общем зале.

Несгораемый шкаф и ещё один портрет Сталина на стене.

— Присаживайтесь, товарищ майор.

— Меня зовут Максим Алексеевич Седых, — представился Максим, усаживаясь. — Вам должны были позвонить насчёт меня.

Максим не назвал фамилии звонившего, но оба знали, что звонил Берия.

— Да, звонили, — подтвердил капитан и, наконец, улыбнулся. — Выходит, мы оба Алексеевичи.

— Выходит, так. Скажите, товарищ капитан… Или лучше Василий Алексеевич?

— Лучше, — подтвердил Бекетов. — А то как-то слишком официально выходит.

— Значит, без чинов, — сказал Максим. — Скажите, Василий Алексеевич, заключённый Валентин Глушко — ваш подопечный?

— Мой, — подтвердил Бекетов. — А что? С ним что-то не так? Сразу говорю, Максим Алексеевич, Глушко замечательный инженер, прекрасный организатор и отличный работник, у меня к нему никаких нареканий.

— Всё в порядке, не волнуйтесь, — успокоил его Максим. — Я, скорее, с хорошими новостями.

— Слушаю вас.

— Как вы считаете, улучшится ли работа вашего конструкторского бюро, если с Глушко снимут обвинения, и он выйдет на свободу?

— Ухудшится, — тут же дал ответ капитан.

— Почему? — удивился Максим.

— Потому что он тогда может с полным основанием уволиться и уехать. А без него КБ обеднеет. Это как лишить «Динамо», не знаю… Якушина[340]. Любите футбол?

— Кто ж не любит.

— Вот и представьте. Сможем мы побеждать?

Максим понимающе покивал головой.

— А если не уволится?

— Если не уволится, то работа улучшится. Свободный человек всегда работает лучше заключённого. Уж простите за откровенность. Но я сам инженер и знаю, о чём говорю.

— Да, я знаю, что вы авиационный инженер, — сказал Максим. — Это есть в вашем личном деле. Значит так, Василий Алексеевич. Как вы относитесь к идее превратить ваше ОКБ в ведущее в стране конструкторское бюро по созданию тяжёлой ракетной техники и не только?

Бекетов глянул на Максима, достал из ящика стола пачку папирос «Казбек», протянул:

— Закуривайте, Максим Алексеевич.

— Благодарю, но откажусь. Стараюсь курить как можно меньше.

— Что так? Простите за столь личный вопрос.

— Ничего. Никотин вызывает зависимость, а я не люблю быть зависимым. От чего бы то ни было.

— Уважаю, — сказал Бекетов. — Что ж. По поводу создания ведущего в стране ракетного ОКБ скажу, что вы практически мысли мои читаете. Будущее за ракетной техникой, я в этом убеждён. Вот только…

— Что?

— Товарищ Берия мне, конечно, звонил, но сказал не всё. Хотелось бы знать, насколько широки ваши полномочия.

— А вы осторожный человек, Василий Алексеевич, — улыбнулся Максим.

— Жизнь научила, Максим Алексеевич, — ответил Бекетов. Тоже с улыбкой.

— Если я скажу, что после моего звонка уже на следующий день Президиум Верховного Совета СССР выпустит указ, по которому все заключённые вашей «шарашки» досрочно освобождаются и с них снимаются все судимости, вы поверите?

Бекетов изумлённо приоткрыл рот, потом закрыл.

— Возможно, не поверите, — сказал Максим, продолжая улыбаться. — А зря. Потому что это правда. Давайте, зовите Глушко, побеседуем.

Бекетов встал, открыл дверь и громко позвал:

— Заключённый Глушко, ко мне!

Через пятнадцать секунд в кабинет вошёл молодой человек лет тридцати с лишним с серьёзным лицом и упрямыми глазами.

— Заключённый Глушко прибыл! — доложил он.

— Садись, Валентин, — кивнул ему на свободный стул Бекетов. — Знакомься. Это майор государственной безопасности товарищ Седых Максим Алексеевич.

Максим протянул руку.

Глушко помедлил, затем протянул навстречу свою.

— У товарища майора для нас новости, — сказал Бекетов. — Интересные. Прошу вас, Максим Алексеевич.

Максим вкратце повторил сказанное.

Глаза инженера-конструктора расширились.

— Вы это серьёзно? — спросил он.

— Я люблю пошутить, — ответил Максим. — Но не в этом случае.

— Двадцать девять человек, — голос Глушко дрогнул. — Нас здесь двадцать девять человек заключённых. И все освободятся?

— Все, — подтвердил Максим. — Больше того, я намерен перевести к вам Сергея Павловича Королёва. Знаете такого?

— Ещё бы! Королёв один из лучших инженеров, которых я только знаю! — с энтузиазмом воскликнул Глушко.

— Он сейчас в Омске, у Туполева, — сказал Максим. — Как только будете готовы, переведём его к вам.

— Что значит… Да я уже готов, хоть сейчас!

— Прекрасно. Значит, можете сообщить вашим товарищам. Завтра… в крайнем случае послезавтра, учтём непредвиденные обстоятельства, выйдет Указ Президиума Верховного Совета СССР о вашем освобождении и снятии всех судимостей. То же самое касается и Королёва, который пребудет к вам… — он подумал. — Скажем, послезавтра. Я его сам привезу.

— Сами? — удивился Бекетов. — До Омска больше полутора тысяч километров по железной дороге. По обычной и вовсе почти две.

— У меня свой самолёт, — сказал Максим. — Мне всё равно в Омск нужно к Туполеву. Заодно и Королёва доставлю.

— Свой самолёт… — пробормотал Бекетов. — Однако.

— Не корысти ради, — сказал Максим. — А дела для.

— Ни минуты не сомневаюсь, — заверил Бекетов. — Но всё равно впечатляет.

— Даже больше, чем завтрашний Указ Президиума Верховного Совета? — усмехнулся Максим.

— Ага, — простодушно подтвердил Бекетов. — Указ — это… указ. Бюрократическая процедура, можно сказать. Хоть и очень важная, не спорю. А свой самолёт… — он мечтательно поднял глаза к потолку.

Мальчишки, подумал Максим. Все мы большие мальчишки.

— Скажите, товарищ майор… — подал голос Глушко.

— Максим Алексеевич, — сказал Максим. — Или даже просто Максим.

— Хорошо, Максим Алексеевич, — сказал Глушко. — Я забыл спросить. Что нужно от всех нас и от меня лично, чтобы эта сказка стала былью?

— Только обещание остаться здесь, в Казани, и ударным трудом доказать, что я в вас не ошибся.

— Это я могу обещать, — твёрдо сказал Глушко.

— Вот и отлично. Но это ещё не всё. Во-первых, жить вы будете как свободные люди. На улице Лядова, в доме номер пять для вас уже готовят комнаты. Каждому — отдельная.

— Отдельные комнаты… — зачарованно повторил Глушко. — Не верю своим ушам.

— Комнаты, оклад жалования, талоны на питание и продукты, — сказал Максим. — Премии за хорошую работу. Но и это ещё не всё. Вам придётся ускориться. Причём так, как не ускорялось никогда ни одно опытно-конструкторское бюро в мире.

— Я понимаю, — кивнул Глушко, — нужно переломить ход войны, всемерно приблизить нашу победу и…

— Не только это, — перебил его Максим. — Хотя победа — да, на сегодня главное. Но я имел в виду не только её. Мы должны вырваться далеко вперёд в научно-техническом развитии. Так далеко, что догнать нас будет практически невозможно.

Глушко засмеялся и бросил жадный взгляд на пачку папирос «Казбек», лежащую на столе.

Бекетов заметил этот взгляд, открыл коробку, протянул конструктору.

— Берите, Валентин.

— Благодарю. А можно две?

— Берите всю коробку, — махнул рукой Бекетов. — Будем считать, первая ваша премия. Авансом, так сказать.

— Вот спасибо так спасибо! — обрадовался Глушко. — Товарищей угощу. В честь праздника сегодняшнего. Что касается научно-технического ускорения, — он чуть исподлобья, словно проверяя реакцию, посмотрел на Максима. — Просто так, одним желанием, оно не достигается.

— Не просто так, — сказал Максим. — Представьте себе, что к вам попали разработки новых материалов, двигателей, технологий и прочего из будущего. Помогло бы это ускориться?