— Через шестнадцать лет после моей смерти, — пробормотал Рузвельт.

— Не будет никакой смерти, — успокоил его Максим. — Я же сказал, что прибыл сюда, чтобы излечить вас.

— Одну минуту, — подал голос Черчилль. — Вы сказали «в моей реальности». То есть, сейчас мы в другой реальности?

— Разумеется, — подтвердил Максим. — Моё появление в прошлом оказало столь сильное воздействие, что возникла новая реальность. Или можно сказать, что реальности разделились, как делятся клетки… Но это долгий разговор.

— А когда умру я? — спросил Черчилль.

— Вы уверены, что хотите это знать?

— Да, — подтвердил премьер-министр Великобритании. — Уверен.

— Сейчас вам шестьдесят восемь лет и, несмотря на вредные привычки, вы относительно здоровый человек, — сказал Максим. — Благодарите за это своих родителей и предков. Хорошая генетика. В моей реальности вы проживёте ещё двадцать три года и умрёте в 1965 году.

— Девяносто один год, — быстро посчитал Черчилль и пыхнул сигарой. — Неплохо. Но, не скрою, хотелось бы подольше.

— От вас зависит, — улыбнулся Максим. — У меня большие полномочия и свобода действий. Но вернёмся к господину Рузвельту. Он первый в очереди.

— Согласен, — сказал Черчилль и сделал глоток коньяка.

— Каким образом вы собираетесь меня исцелить? — спросил Рузвельт.

Максим рассказал о медицинских наноботах, которые, будучи введены в кровь человека, начинают творить настоящие чудеса.

— Как я понимаю, товарищ Сталин уже живёт с этими вашими наноботами? — осведомился Рузвельт.

— Правильно понимаете, — весело ответил Максим. — Можете ему позвонить и спросить о результатах.

— Не нужно, — сказал Рузвельт. — Я вам верю. Только один вопрос. Что взамен?

— Кажется, я догадываюсь, — сказал Черчилль. — Вам нужен Второй фронт и как можно скорее.

— И снова в точку, — сказал Максим. — Но не только это.

— А что ещё? — спросил Рузвельт.

— Отказ от антисоветской политики и вражды с Советским Союзом в будущем, после нашей победы. Сразу должен сказать, что это самый лёгкий пункт договора.

— Потому что после войны Россия настолько вырвется вперёд в научно-техническом и, соответственно, развитии, что нам её уже не догнать? — догадался Черчилль.

— Именно так, — подтвердил Максим. — Однако мы готовы поделиться некоторыми техническими и научными достижениями и со своей стороны обещаем отказаться от идеи утверждениясоциалистического строя во всём мире. Достаточно одной Европы. Да и то не всей. Вся Восточная плюс побеждённая Германия. Больше нам не нужно.

— Ого! — воскликнул Черчилль. — Не великоват ли кусок?

— В самый раз, — сказал Максим. — Нам нужны гарантии. Вот Восточная Европа с Германией и станут надёжным щитом на будущее.

Начался спор и торговля. В конце концов, сошлись на том, что Второй фронт союзники откроют, самое позднее, в мае следующего года. Что касается контроля над Европой, то этот вопрос можно обсудить позже. По результатам наступления Красной армии, а также союзнических сил в Нормандии (про высадку в Нормандии подсказал Максим, и все согласились, что это, возможно, лучший вариант).

— А что насчёт паритета? — спросил Максим.

— Согласны, — ответил Рузвельт. — Мы не трогаем вас, а вы нас. Это справедливо.

— И ещё, — вставил Черчилль. — Я тут подумал и решил, что мне тоже не помешают ваши волшебные наноботы. Если, конечно, это возможно.

— Возможно, господин премьер-министр, — сказал Максим. — Всё возможно, когда люди друг друга понимают.

И подмигнул.

— Итак, — сказал Рузвельт. Глаза президента Соединённых Штатов блестели, он явно был взволнован. — Каков наш modus operandi[355]?

— Очень простой, — ответил Максим. — Сейчас под мою диктовку вы, господин президент, и вы, господин премьер-министр, напишете обязательства, которые мы с вами только что обсуждали. Подпишете их и поставите государственные печати. В ответ я передам вам обязательство товарища Сталина. Уже подписанное и с печатью. Вот, пожалуйста, копии на русском и перевод на английский, — Максим передал им бумаги.

— Я не читаю по-русски, — буркнул Черчилль. — Откуда мне знать, что здесь на самом деленаписано? И вообще, разве так серьёзные дела делаются?

— Именно так настоящие серьёзные дела и делаются, — сказал Максим. — Трое, обличённых высшей властью людей, лидеров самых могущественных стран мира, заключают джентльменское соглашение и подписывают его. Заключают между собой, больше никто не участвует и больше никто о нём не знает. Не считая меня, разумеется. В случае несоблюдения соглашения одной из сторон, другие получают право на его обнародование и освобождаются от обязательств по нему.

Рузвельт уже читал перевод. Прочитал, достал из нагрудного кармана пиджака «паркер» с золотым пером, расписался. Затем отъехал на кресле к стене со встроенным сейфом, открыл его и вернулся с печатью. Поставил печать, спрятал её обратно в сейф.

— Готово, — сообщил.

— Чёрт возьми! — воскликнул Черчилль. — Я не вожу с собой государственных печатей!

— Для начала будет достаточно и вашей подписи, — сказал Максим. — Потом скрепим печатью.

— Что ж… — Черчилль ещё раз прочитал текст соглашения. — Так и быть, подписываю.

Достал ручку, подписал.

— Отлично, — сказал Максим, забирая бумаги. — Наше соглашение на столе.

— Вы же сказали, что это копии? — приподнял бровь Рузвельт.

— Я немного слукавил. Оригиналы.

— Но их два, — нахмурился Черчилль. — Откуда вам было известно, что понадобится именно два? Я сам до последней минуты не знал, что полечу в Вашингтон.

— На всякий случай, — сказал Максим. — На всякий случай приготовили два одинаковых. Как видите, не ошиблись.

Он не стал говорить, что одна из бумаг — точная копия, сделанная на молекулярном синтезаторе. Настолько точная, что от оригинального соглашения её не отличит ни одна экспертиза. К тому же, в отличие от соглашений Рузвельта и Черчилля, соглашение со стороны Сталина было напечатано на пишущей машинке (за исключением подписи).

Максим внимательно прочитал бумаги, кивнул, спрятал их в портфель, достал оттуда пластиковую коробочку с двумя капсулами.

— Что это? — с подозрением осведомился Черчилль. — Это нужно глотать?

— Нет, — ответил Максим. — Я прижму капсулу к вашей коже и наноботы проникнут в кровь. Это не больно. Возможно, будет немного щекотно. Ну, кто первый? Давайте вы, господин президент. Будем честны, вам это гораздо нужнее, чем господину Черчиллю.

— Давайте, — сказал Рузвельт. — Что мне сделать, закатать рукав?

— Да, — сказал Максим. — Но не сразу. Сначала сканирование.

— Надеюсь, вы нас не отравите, — буркнул Черчилль.

— Правильно надеетесь, — засмеялся Максим. — Поверьте, если бы мне нужно было вас убить, я бы уже сделал это. Помните коньяк и сигару?

— Нда, — сказал Черчилль. — Фрэнк, тебе не кажется, что мы с годами стали слишком беспечны?

— Просто вы не разучились рисковать, — сказал Максим. — Что не вызывает ничего, кроме уважения.

Он достал портативный медсканер и обследовал с его помощью сначала президента США, а затем премьер-министра Великобритании, объясняя свои действия.

— Мне кажется, я нахожусь внутри какого-то научно-фантастического фильма, — признался Рузвельт.

— То ли ещё будет, — пообещал Максим. — Всё. Ваши данные переданы медботам. Теперь вводим.

Рузвельт закатал рукав.

Максим прижал капсулу к сгибу его локтя, и вскоре та полностью всосалась под кожу.

— Забавное ощущение, — сказал президент США, прислушиваясь к себе. — Как будто шампанское в крови заиграло. Только без опьянения. Чистая радость.

— Так и должно быть, — сказал Максим.

Он проделал ту же процедуру с Черчиллем, закрыл портфель, сел в кресло.

— Уф, — сказал весело. — Дело сделано. Поздравляю вас, господа, уже очень скоро вы почувствуете себя намного лучше, чем обычно.