А сладкое?

— Стыдно сказать... Пол-апельсина! Нутро природное вынуто, а взамен желе с вареньем набито. Со злости с кожей я его и съел. Плохо царей наших кормят, — надувательство кругом. А вина льют без конца. Только что выпьешь, — смотришь, опять рюмка стоит полная. А почему? Потому что придворная челядь потом их распивает.

Вернулся я домой голодный-преголодный...

* * *

И вот отец садится, сняв шапку, распахнув полушубок, и сразу заказывает несколько порций, - селянку на сковородке, леща в сметане, жареной наваги, - требует графин водки, полдюжины пива и приглашает за стол к себе знакомых: каких-то рыжих мужиков в тулупах, каких-то чернявых мещан в чуйках...

Иван Бунин. Подснежник

* * *

Я пошел в трактир на Московской. Там выпил несколько рюмок водки, закусывая селедкой; ее распластанная головка лежала на тарелке, я глядел и думал:

«Это тоже надо записать – у селедки перламутровые щеки».

Потом ел селянку на сковородке. Народу было немало, пахло блинами и жареными снетками, в низкой зале было чадно, белые половые бегали, танцуя, выгибая спины и откидывая назад затылки, хозяин, во всем являвший собой образец тоже русского духа, внимательно косил за каждым из них глазами, картинно стоя за стойкой, играя давно усвоенную роль строгости и благочестия;

Иван Бунин "Жизнь Арсеньева"

* Снетки – небольшие озерные рыбки семейства корюшковых – обычно готовили так: вначале вялили на ветру, а потом слегка досушивали в печи, что придавало им оригинальный вкус. Снетки часто подавали со щами.

* * *

Название блюда «селянка» произошло от бытовавшего в русской романтической литературе названия крестьян – «селянин» и «селянка». Появилось оно в меню столичных ресторанов и трактиров высокого разбора во времена увлечения русской интеллигенции хождением в народ.

За этим названием стыдливо пряталась псевдо-крестьянская еда, основу которой составляла «простонародная» квашеная или свежая капуста с добавлением ветчины, сосисок, осетрины, стерляди, севрюги, перепелов, пряностей и прочих кулинарных прелестей, о существовании которых большинство «селян» просто не подозревало.

Селянку в кругах мыслящей интеллигенции и разночинцев было принято заказывать, собираясь в ресторанах и дорогих трактирах на совместных обедах для обсуждения плачевной жизни русских крестьян.

Смышлёные и расторопные владельцы ресторанов и трактиров распространили моду на это простое в приготовлении и вкусное блюдо, быстро ставшее популярным в самых разных слоях русского общества, и через короткий промежуток времени селянку можно было заказать и в роскошном ресторане, и в самой последней харчевне всех городов и весей необъятной России.

Из ресторанов, трактиров и харчевен селянка, которой любили побаловать себя русские писатели, проникла на страницы их литературных произведений.

В романе Мельникова-Печерского «В лесах» приказчик крупного тысячника Чапурина Алексей Лохматый «с малолетства живучи в родных лесах безвыездно», приехав в губернский город, встретил земляка. «Чутьем ли пронюхал, по другому ль чему смекнул дядя Елистрат, что чапуринский приказчик при деньгах, и повел он его не в кабак, не в белу харчевню, а в стоявшую поблизости богатую гостиницу», где приказал расторопному половому: «Сбери-ка, молодец, к сторонке посуду-то,— сказал ему дядя Елистрат,— да вели обрядить нам московскую селянку, да чтоб было поперчистей да покислей. Капусты-то не жалели бы.

— С какой рыбкой селяночку вашей милости потребуется?— с умильной улыбкой, шепеляво, тоненьким голоском спросил любимовец.

— Известно, с какой! — с важностью ответил дядя Елистрат, — со стерлядью да со свежей осетриной. Да чтоб стерлядь-то живая была, не снулая — слышишь?»

Дядя Елистрат, выросший на берегах Волги, в которой в описываемые времена еще в изобилии водились стерляди с осетрами, заказывая московскую селянку, не сомневался в том, что и в Москве ее готовят с этими рыбами.

На самом деле рецепт настоящей московской селянки, позаимствованный из книги Е. Молоховец «Подарок молодым хозяйкам» (1901) с заменой фунтов на граммы выглядит иначе, что, однако, не делает блюдо менее вкусным.

Московская селянка на сковороде.

Эта селянка должна быть густая и подается, если за обедом, то перед бульоном, но большею частью подается к завтраку.

1 луковицу мелко нашинковать, поджарить в 100 г масла, положить кислой, перемытой и выжатой шинкованной капусты 600 г, размешать, накрыть крышкою, тушить до готовности, мешая, чтобы не пригорело, осыпать ½ ложкою муки, размешать;

потом переложить капусту на сковородку, кладя ряд капусты, ряд разнаго сорта жаренаго мяса, мелкими кусочками нарезаннаго, как-то: говядины, телятины, ветчины, курицы, разной дичи и пр., наверх опять ряд капусты;

украсить сверху мелко нарезанными солеными огурцами, корнишонами, оливками, маринованными грибками, кто хочет, трюфелями, сосисками, облить соусом из под жаркаго, поставить в печь, заколеровать; подавать на той же самой сковородке.

Выдать: 600-800 г капусты. 100 г масла, ½ ложки муки. 600-800 г разного мяса. 1 луковицу, 2 огурца. 10 корнишонов, 10 оливок. 10 маринован. грибков, 1-3 шт. трюфеля.

У А. П. Чехова в рассказе «Дама с собачкой» служащий банка Гуров, завел роман с незнакомой замужней женщиной, а по возвращении в родные пенаты с удовольствием окунулся в московскую жизнь:

«Его уже тянуло в рестораны, клубы, на званые обеды, юбилеи, и уже ему было лестно, что у него бывают известные адвокаты и артисты и что в Докторском клубе он играет в карты с профессором. Уже он мог съесть целую порцию селянки на сковороде...»

Хорошенькая обладательница прелестных голубых глазок, сестра Феоктиста из романа Н. С. Лескова «Некуда», которая «третий год, овдовемши, как в монастырь пошла», вспоминала о том как «вышедши замуж-то, затяжелела» и в Великий пост, когда «в доме как вот словно в монастыре, опричь грибов ничего не варили», захотелось ей селянки.

«Феоктиста утерла слезы, наполнившие длинные ресницы ее больших голубых глаз, и продолжала:

- В самый в страстной вторник задумалось мне про селянку с рыбой. Вот умираю, хочу селянку с севрюжинкой, да и только. Пришел муж из лавки, легли спать, я ему это и сказываю про свое про хотенье-то.

"Чего ты, говорит, дура, какие дни! Люди теперь хлеба мало вкушают, а ты что задумала? Молись, говорит, больше, все пройдет"».

(по материалам сайта "Литературно-мемориальный музей И.А. Бунина")

Звук шлифовального диска по металлу разрезал полуденную тишину мастерской, словно крик раненого зверя. Алекс Стил склонился над топливным баком легендарного Harley-Davidson 1947 года, чьи хромированные детали отражали тусклый свет лампы дневного света. Искры разлетались золотистым дождем, оседая на его загорелых предплечьях, но он не обращал на них внимания — сконцентрировался на восстановлении каждой царапины и вмятины на классическом американском железе.

Мастерская Стила занимала первый этаж старого кирпичного здания на окраине одного из старых районов, где между заброшенными заводами и складами еще теплилась жизнь. Высокие потолки терялись в полумраке под паутиной труб и проводов, а воздух был густо насыщен запахами машинного масла, бензина и металлической стружки, которые для Алекса пахли домом.