И скабрезную шуточку подпустил, только я его пристыдила.

— Деда, тебе не пора ли угомониться? Или это виноградные ванны все еще действуют?

— Я тебе по-родственному желаю всяческого добра. Мужика надо справного сыскать. И непременно родить. Да хотя бы здесь родить. А чего? Народ тут чистый, ядреный, матерый, прививками и химикатами не испорчен. Чудо-богатыри! Представь, какой будет генофонд.

— Ну, завел шарманку!

Покоробила меня родственная беседа. Как будто у женщины одна в жизни миссия - найти породистого мужика с выдающимся генофондом и настрогать с пяток ребятишек. Было бы это так просто… А если нет, значит, другие цели найду, все равно не стану кукситься и скучать.

Пожурила дедулю и помогла галстучек английский солидным узлом завязать.

— И чего ты франтишься, Егор Семеныч? Вышел бы в простой рубашке, ну – жилетку надел…

Отвечал с ласковой грустинкой:

— За исключением прочих телесных блаженств и в обилие всяких скорбей, нахожу единственную отраду в нарядах и аксессуарах. Когда в строгом костюме и шляпе иду, кажется, шаг четче и фигура стройнее. А напялил бы я мятый балахон? Так и плелся бы как старый таракан в запечье. Нет, Аленка, в моих летах особливо нужно фасон блюсти.

Что тут скажешь? Пришлось на цыпочки привстать и чмокнуть его лысинку, протертую ароматной водой из граненого французского флакона.

А за ужином случился конфуз. Отрезали мне ломоть бараньего окорока, запеченного в тесте, я с аппетитом на кушанье налегла и вдруг чувствую тошноту. Омлет с зеленью тоже впрок не пошел, хотела довериться обычной творожной ватрушке – вовсе стало дурно, закружилась голова.

Ушла в сад, посидела немного с Архипом на лавке, потом Перекатов меня к реке проводил, слышим, на берегу пьяный мужик в лодке бабу свою на чем свет поносит и, кажется, собирается крепко побить.

Перекатов сделал внушение, получил небрежный поклон в ответ и слезливую бабью благодарность. Только парочка скрылась за ракитами, оттуда опять вопли и брань.

— Что же это в ваших пределах творится, Сергей Петрович? – возмутилась я. – Вы хотя бы дайте попу заданье, чтобы лекцию в храме прочитал.

— Проповедь имеете в виду? – озаботился Перекатов.

— Ну, да… чтобы мужья жен не терзали, не обижали, а наоборот.

— Может, она сама виновата, нам трудно разобрать со стороны.

— Вот так вы всегда! Мне что-то нехорошо, давайте присядем, Сергей Петрович…

Я спустилась по мосткам к воде, окунула руки в прохладные струи, смочила вспотевший лоб.

— Вы нездоровы, Алена Дмитриевна, не лучше ли доктора пригласить? – обеспокоился Перекатов.

— Домой мне пора, загостилась, - мрачно ответила я – Не по себе ношу взвалила. Каждому свое время. Здесь и лекарства нет… А Висбаден далеко.

— Есть и в наших краях целебные источники, но так все дико и неустроенно, - брезгливо поморщился Перекатов.

— Есть источники… - с тоской повторила я.

Отчего-то взяла злость на Зарубина. Почему он меня не ищет? Сейчас бы прискакал на лихом жеребце, как Ринальдо Ринальдини – благородный разбойник, пистолеты за поясом, хвать меня за талию и поперек седла. Увез в свою пещеру - сокровищницу, прижал к вздымающейся груди и показал небо в алмазах. С генофондом там, думаю, тоже полный порядок.

Представив эту картину, расхохоталась так, что утки из прибрежных кустов с шумом взлетели. Перекатов смотрел на меня с удивлением, улыбался блаженно.

— Завтра я к Чагиным с визитом, не угодно ли поехать со мной?

Вместо ответа я кивнула и руку ему крепко стиснула. Весь мир хотелось расцеловать. Настроение меняется ежесекундно, то в смех, то в слезы клонит.

— Спасибо, милейший Сергей Петрович!

— За что же, Алена Дмитриевна? – покраснел он, пряча затуманившийся взор.

— Нравится мне у вас, места дивные - цветущие луга, высокие хлеба, а у воды прямо заповедное лукоморье! Ласточки - береговушки носятся как заполошные, стрекоз уйма. Ох, кукушка... слышите? Долгие лета пророчит.

— Дай-то бог, - суеверно перекрестился Перекатов. - А то кладбище близко. Дикой смородиной и жимолостью заросло. Овеяно черемухой и рябиной. Покой, тишина, уют. Ну, да будем кукушке верить.

Ручку мне вежливо поцеловал и помог подняться с травы.

По причине моего нездоровья Перекатов отправился к Чагиным один, а после обеда вернулся от них с семейным врачом. Я позволила себя осмотреть и снисходительно отвечала на вопросы. Насторожилась лишь, когда речь зашла о регулах. Прекрасно помню, что последние критические дни у меня были перед поездкой в Жуковку.

«Что же получается, Алена Дмитриевна? Комплексное лечение помогло?»

Врач не исключал вероятность беременности, хотя ничего определенного сообщить не мог. В самом деле, тесты на гормоны еще не придумали, обследование УЗИ я пройти не могу. Пальцем в небо такой диагноз.

Но зародились во мне смутные сомнения. Потом легкая паника началась, дедушку позвала, схватила за галстук: «Скорей! Скорей! Перемещай меня обратно в наше время».

А он руками разводит и шепчет трагически:

— Вдруг это младенчику повредит? Во время таких путешествий не только деньги конвертируются, у меня, например, бородавка на шее исчезла.

— Может, ты что-то путаешь, и ее не было никогда?!

И чуть не в слезы.

— Предлагаешь мне здесь рожать?

— Может, еще все обойдется, Аленочка. Надо успокоиться, подождать. Э-гм… кто же счастливый отец?

Надо бы отшутиться, да лень выдумывать, брякнула правду-матку:

— Зарубин.

Дед нахмурился, схватился за редкие седые бачки перед ушами.

— Это тот самый, что завод у меня торговал рьяно? Когда ж вы успели?

— Во время совместных твоих поисков.

— Хор-рош! – то ли поругал, то ли одобрил дед. – Следует ему сообщить.

— О чем? – усмехнулась я. – Об утренней тошноте и дамских капризах? Вот начну полнеть в талии, тогда, может быть, и то не уверена. Еще отпираться начнет.

— Ну и хрен с ним, сами вырастим! – уверенно объявил дед.

«Ты уж вырастишь…», - хотела съязвить, но посмотрела на его сияющую физиономию и умилилась.

В отличие от мамы, с дедулей мы всегда дружно жили. И как он мог от меня временной портал скрыть? Наверно, ему, в самом деле, черные антиквары угрожали, не хотел семью подставлять.

Кого люблю, всегда оправдывать хочется. Обнялись мы с дедом, решили держаться вместе и первым делом вернуться в Москву. С имением можно и обождать, а вот завод Егор Семеныч неожиданно согласился уступить Зарубину со скидкой. Для этих целей отправил посыльного к своему городскому поверенному. Я была очень довольна.

Не уйдет предприятие по частям на слом, напротив, укрупнится и станет качественную продукцию выдавать. Все Зарубинские мечты исполнятся, будет обо мне тепло вспоминать. Может, еще свидимся.

Доктор советовал обождать с поездкой, и Перекатов в приподнятом настроении от удачного сватовства просил меня еще погостить в имении. Я согласилась. Конечно, мы познакомились с Асенькой Чагиной. Порох-девица в рамках господского воспитания и нежной братской любви. Любит гулять на природе и читает взахлеб все, что под руку попадется – на русском, французском и немецком языках.

Обсудили мы с ней последние повести Тургенева и деревенскую лирику Некрасова, а также постановку «Ревизора» и пару любопытных статей в «Отечественных записках». Несмотря на юный возраст, Ася была передовая девица, увлекалась идеями Н. А. Добролюбова и Н. Г. Чернышевского. Ратовала за всеобщее образование и передачу земли крестьянам, хотя осторожный братец ее не спешил проводить подобные реформы в своем имении.

Также Ася знала наизусть множество стихов Лермонтова и прекрасно пела, аккомпанируя себе на фортепиано, выписанном из самой Вены, так что вечера у нас проходили крайне возвышенно и культурно.

Поначалу я боялась, что Ася начнет меня к Перекатову ревновать, потому сразу пояснила мотивы нашей с ним дружбы.