— А он… Михей-то наш как?

Годар своими же руками девушку в сторону развернул, и Леда сначала изумленно вперед глядела, а после, опомнившись и смутившись, опустила глаза себе под ноги. Хорош был Медведь. Таким прежде его девушка и не знала — стоял в двадцати шагах от нее красивый крепкий мужчина в самом расцвете сил. Густая шапка каштановых кудрей покрывала голову, глаза веселые, так и жгут, сам кровь с молоком, иначе не скажешь. И обе ноги исправно на своих местах, как мамка задумывала.

Леда в слезы, вроде рванулась обнять друга, да Годар не пустил. А Медведь только усмехался, подбоченясь, ишь ты, уже даже в новую рубаху и порты переодеться успел:

— Ох, голубушка, теперь, небось, жалеешь, что когда-то мне отказала. Поздно плакать, милая, обещался другой. Уж не обессудь!

Леда тоже смеялась, обхватив Князя за шею, так уж хотелось сейчас кого-то приласкать, пела душа от счастья:

— Ради меня-то ты в такие края и не собирался.

— Да, если б я раньше знал, что ты с нечистой братией так ловко договориться сумеешь, давно бы сюда доковылял и тебя на загривке притащил. Уж больно смела!

Такие разговоры явно Змею не нравились, кошки скребли на душе, легко ли признать, что хрупкая девушка вместо двух здоровых мужиков все подвиги совершила за единую ночь. И сама цела осталась и мир подарила многим неприкаянным душам. Вот такая невеста у Змея, не простая, знать, девица, недаром выбрала ее Лунная дева. Только и осталось, что при себе удержать. С этим уж точно справится Змей, никуда больше от себя не отпустит, итак уже раз оплошал, другого нельзя допустить.

Но сейчас Князю пришлось разжать руки, сомкнутые вокруг милой невесты, позволить девушке подойти к ручью. Леда зачерпнула пригоршнями студеную водицу и плеснула себе в лицо, а потом так же, держа ладошки ковшичком, сделала пару осторожных глоточков. Рядом умывался Годар. А Михей между тем другое важное дело совершал, вытащил из своего короба бутылечек граненый и набрал воды из другого ручья. Крепко привинтил крышечку, снова пряча дорогую вещицу сперва в полотняный мешок, а потом еще и в маленький берестяной туесочек.

— Во и ладно! Благодарствуем тебе, Пресветлая Живина, что одарила нас своими милостями. Обещаем во благо пустить.

Тут зашелестел Ясень оставшейся блеклой листвой, жалобно застонали голые ветви, будто старый дедушка желал плечи расправить да покрасоваться перед родней напоследок. Змеями тугими шевельнулись под землей корни дерева, засыпая гремящие родники дерном и глиной. Немного времени спустя оба источника замолкли. Просочились под землю последние прозрачные лужицы у подножья холма, и вскоре на местое заветных ключей поднялось густое свежее разнотравье.

— И то верно, — рассудил Михей, — мало ли с каким умыслом потянулись бы сюда люди со всей округи. Некому больше здесь охранять чистые слезы Живины, да и знать, высохли они уже, на улыбку сменились. И в том есть заслуга твоя, Ладушка. Береги ее шибче, Змеиный Князь, не в каждый год пташка такая садится на твое крыло. Помни, цени…

— О том лишь забота моя, — усмехнулся Годар, — да вот как бы сама не возжелала улететь, хочу удержать, но не в золотой клетке, а на раскрытой ладони. Веришь ли мне, хоть моя, Лебедушка белая?

— Верю. И не хочу тебя покидать. Мне бы только узнать про родных, весточку им отправить, о том и буду просить Лунную Деву.

— Значит, и нам пора в путь-дорогу отправляться. Только на небесных струях и без ладьи, а на моей железной броне. В прошлый-то раз, я тебя не больно спрашивал, когда с крыши снимал, а теперь спрошу. Доверишься мне, позволишь с тобой вместе взмыть к облакам?

От этого приглашения у девушки даже дух захватило, и впрямь самое тайное наяву свершится сейчас.

— Я согласна.

Леда все же обнялась с Михеем перед расставанием и даже потрепала робко его темные кудри.

— Доброй дороги тебе! Надеюсь, не потеряешься в лесу. Как прибудешь, сразу навести Теку, очень за них волнуюсь, девочек жалко. Пусть скорее их беды пройдут.

Медведь аж светился весь, и впрямь, мыслями был уже далеко, наверно, мечтал, как во всей красе молодецкой покажется будущей невесте. Может, и сама Арлета перестанет его теперь бранить, разрешит хоть парой слов с Радунюшкой перемолвиться.

— Да и вы быстрее вертайтесь. Без тебя, Князь, меня сестрица твоя строгая и на порог не пустит.

Скоро Михей скрылся в густом подлеске и Годар вопросительно глянул на девушку. — Знать и нам пора…

Мужчина достал из заплечной сумы пару длинных кожаных ремней, расправил теплый плащ и стал Леду наставлять относительно предстоящего путешествия.

— Одежду сниму, так ты все в котомку прибери, а после к лапе примотаешь, пригодится. А то после стану вновь человеком и придется перед тобой голышом ходить, мне-то ничего, а ты еще застыдишься. А сама накидку надень, холодно там… высоко.

— Заботливый какой! Обо всем-то подумал.

— Теперь к Ясеню отойди. Хоть и видала меня уже в другом обличье, но все же испугаться можешь, непривычно тебе.

— А кому же привычно? Ты Арлете показывался и… брату?

— Было дело. Еще по молодости.

— Ты и сейчас-то не больно стар.

Годар губы сурово сжал, но глаза улыбались, вспыхивая желтоватыми огоньками. Леда голову опустила, затомилось сердечко под внимательным взглядом Суженого. Отвернулась скорей и почти бегом поднялась на пригорок, а там девушка присела на толстый извилистый корень, что торчал над землей, прижалась спиной к стволу дерева. Неужели сейчас наяву все случится, и вместе с Годаром они поднимутся в небесную высь? Пролетела к лесу стайка уток, наверно, где-то озеро недалеко… Прошмыгнула в траве крупная мышь, Леда даже ноги подобрала, едва не вскричала от неожиданной встречи с шусьрым зверьком.

А рядом уже колыхалась земля под огромным телом, уже испуганно трещали сороки, покидая пустырь, птахи поменьше тотчас попрятались в неухоженный малинник и притихли, хотя кому до них было дело. Леда глянула сквозь растопыренные у лица пальцы и замерла от восторга и ужаса. Бывает ли так… А, наверно, бывает: «Божечки мои! Какой же он все- таки большой, я-то по сравнению с ним как цыпленок перед орлом. Ой, мама…»

А Змей, не торопясь, распахнул огромные кожистые крылья, пригнул шею, выжидательно глядя на девушку, не слишком ли дрожит на сей раз его ладушка, не придется ли опять в когти хватать, да тащить бесчувственную. Ох, как бы не хотелось…

Леда дыхание перевела и потихоньку с бугра спустилась, подошла к Великану, не сводя изумленных глаз:

— Годар, неужели это ты?

И в ответ Чудовище покорно склонило перед ней шипастую голову, словно высеченную из огромного куска отполированного малахита, теплым паром дохнуло из ноздрей. Леда подошла еще на пару шажочков ближе и несмело вытянула руку вперед, может, прикоснуться дозволит…

— Годар, это просто какое-то чудо! Это же невероятно!

Польщенный Змей приоткрыл клыкастую пасть и багровым языком лизнул ладонь девушки, да не очень-то рассчитал, Леда шатнулась в сторону, едва удержалась на ногах:

— О-ой! Ты не очень-то шали, я же маленькая перед тобой сейчас, разве не видишь.

В крайнем смущении Змей опустился на жесткое пластинчатое брюхо, виновато уронил морду на землю: «Прости, заюшка, хотел и таким тебя приласкать».

Леда, конечно, простила, совсем близко встала и погладила жеский панцирь под янтарным глазом: