— Да понимаю я, — вздохнул Максим. — Но и ты пойми. Не всё можно решить в кабинете, конструкторском бюро, заводском цеху и даже на испытательном полигоне.

— Понимаю, — сказала жена. — Поэтому и отпускаю. Но смотри мне, — она погрозила пальцем.

— Буду, — пообещал он. — Буду смотреть очень внимательно.

Уговорить товарища Сталина было гораздо труднее.

— Какая ещё командировка на фронт, зачем? — недовольно проворчал он. — Навоевался, хватит. Тебе здесь дел мало?

— Туда и назад, Иосиф Виссарионович, я только проверю, как используются бронежилеты, новые каски и гранатомёты. Лично.

— У нас что, проверяющих мало?

— Хватает. Но о проверках обычно знают заранее. СМЕРШ в процессе организации, они не успевают. А мои полномочия позволяют мне упасть, как снег на голову, в любую часть и проверить всё до последней винтовки, — он сделал паузу и добавил: — Очень прошу, товарищ Сталин. Бронежилеты, каски и ручные гранатомёты — это же моё детище, можно сказать. Я кровно заинтересован в их использовании по назначению. Немцы сильны танковыми атаками и продолжают делать на них ставку. Ручной противотанковый гранатомёт — великолепное оружие. Но его нужно уметь применять.

Сталин внимательно посмотрел на Максима.

— Партийным билетом клянусь, — сказал тот. — Туда и назад. И я буду очень осторожен.

Максима недавно приняли в партию. По настоятельной рекомендации Сталина вера в Бога товарища Седых не оказала никакого влияния на парткомиссию. Она просто сделала вид, что сей факт ей не интересен. Таким образом, Максим стал, вероятно, единственным коммунистом в стране, который открыто исповедует православную веру, носит нательный крестик и посещает церковь.

Тогда же ему присвоили внеочередное звание старшего майора государственной безопасности.

— Без охраны не отпущу, — сказал Сталин. — И не мечтай. Если что, они прикроют.

— Да я сам кого хочешь прикрою, вы же знаете. А с охраной мобильность теряется.

— Зато мне будет спокойнее, — сказал Сталин. — Даже не спорь.

— Хорошо, — вздохнул Максим. — Пусть будет охрана. О! А давайте я возьму своих орлов-диверсантов? Яна Коса, Мусу Герсамия, Иван Николаев нашёлся недавно, снайпер, якут. Стреляет, как бог. С ними и мне будет спокойнее.

— А пожалуй, возьми, — согласился Сталин. — Проверенные боевые товарищи всегда лучше новых.

И вот теперь Максим, привычно пригибаясь, быстро шёл по ходу сообщения.

За ним, точно так же пригибаясь, следовали Ян Кос, Муса Герсамия и Иван Николаев.

Все четверо были в кевларовых бронежилетах и новых кевларовых же касках с тактическими противоосколочными очками. На руках — перчатки. На коленях — наколенники. На ногах — новые, точно по ноге, тактические ботинки, которые ради такого случая Максим изготовил с помощью КИРа и молекулярного синтезатора.

Поверх бронежилетов — разгрузки с боеприпасами и всем необходимым.

Только оружие этого времени, привычное всем.

На груди Максима и Коса — ППШа. У Герсамия — ручной пулемёт Дегтярёва. Николаев вооружён верной трёхлинейкой с оптическим прицелом. Пистолеты и ножи — у всех.

238-й стрелковый полк 31-й стрелковой дивизии 56-й армии Южного фронта держал оборону здесь, у Недвиговки, между Ростовом и Таганрогом. В знакомых и уже почти родных местах.

В прежней реальности Максима в июле сорок второго немцы прорвали оборону 56-й армии и взяли Ростов.

В этой реальности они намеревались сделать то же самое, несмотря на поражение под Воронежем.

Что ж, на этот раз Южный фронт готов был встретить врага во всеоружии и не отступить ни на пядь. Ставка, командование фронтом, и Максим лично сделали всё для этого.

И продолжали делать.

Вот и блиндаж командира полка.

На входе — боец с автоматом на груди.

Увидев четверых, необычно выглядящих военных, он напрягся.

— Стой. Кто идёт?

Впрочем, брать автомат наизготовку не стал.

Максим достал удостоверение, раскрыл перед носом бойца.

— СМЕРШ. Старший майор государственной безопасности Максим Седых. Комполка у себя?

В войсках уже слышали о СМЕРШе, знали, как расшифровывается название этой организации, и заранее относились к ней с опаской и уважением.

— Так точно, товарищ старший майор государственной безопасности! — громко отрапортовал боец, становясь по стойке «смирно». — У себя!

— Доложи, — коротко приказал Максим.

— Э… — боец замялся.

— Что такое? — приподнял бровь Максим. — Он там не один, что ли?

Боец опустил глаза.

— Ясно, — Максим подошёл к дощатой двери и дважды сильно ударил по ней кулаком:

— СМЕРШ! — громко провозгласил он, подпустив в голос металла. — Чрезвычайный комиссар по особым поручениям, старший майор государственной безопасности Максим Седых! Открывайте, товарищ подполковник!

Максим досчитал про себя до пяти, поднял кулак, чтобы снова постучать, но тут дверь открылась.

За ней обнаружился командир полка, подполковник Бахрушев Тимофей Степанович. Максим знал, что это он, поскольку предварительно навёл справки.

Лет сорока, среднего роста, с пухлыми красными губами.

Ворот гимнастёрки расстёгнут.

Портупеи и головного убора нет.

Хорошо хоть ремень успел надеть, подумал Максим.

Маленькие серовато-зелёные глаза на одутловатом лице без малейшей приязни уставились на него.

— Какого хре… — начал товарищ подполковник и тут, наконец, разглядел знаки различия Максима, а также необычную экипировку его и тех, кто стоял за ним.

Весь его облик мгновенно переменился.

Пухлые губы изогнулись в радушной улыбке. Даже в глазах, откуда ни возьмись, появились искры радости, словно товарищ подполковник увидел перед собой лучшего друга.

— Прошу прощения, товарищ старший майор государственной безопасности! — воскликнул он, гостеприимно распахивая дверь. — Входите!

— Благодарю, — вежливо сказал Максим, пригнулся и вошёл в блиндаж.

Кос, Герсамия и Николаев проследовали за ним.

Максим пару раз моргнул, давая глазам адаптироваться. Впрочем, в блиндаже было довольно светло — широкий солнечный луч наискось падал из окошка под самой крышей на дощатый стол, где стоял полевой телефон, лежала пачка папирос и тонометр — аппарат для измерения давления.

В солнечном луче весело плясали пылинки.

Возле стола замерла по стойке «смирно» миловидная девушка — сержант медицинской службы.

Из-под криво надетой пилотки выбивались непокорные тёмные кудри. Пряжка ремня сдвинулась в сторону. Верхние пуговицы гимнастёрки расстёгнуты. Глаза с длинными ресницами опущены. Со щёк медленно сходит румянец.

— Здравия желаю, товарищ старший майор государственной безопасности, — пролепетала она, бросив на Максима короткий взгляд, а затем — ладонь к пилотке.

— Здравия желаю, — небрежно козырнул в ответ Максим.

— Разрешите обратиться к товарищу подполковнику?

— Обращайтесь.

— Товарищ подполковник, ваше давление в норме и… Разрешите идти?

— Идите, — кивнул подполковник. — Спасибо.

Сержант схватила со стола тонометр и выскочила из блиндажа.

— Давление мерил, — пояснил подполковник. — Что-то скачет последнее время, не знаю, в чём дело. Может, погода меняется…

Максим уловил запах алкоголя, идущий от подполковника.

— Может быть, — сказал он, вытащил удостоверение и продемонстрировал его Бахрушеву. — Меня зовут Максим Алексеевич Седых. Чрезвычайный комиссар по особым поручениям. У меня ещё куча страшных должностей, но, думаю, обойдёмся и одной этой.

Он прошёл к столу, сел на табурет.

Бахрушев сел напротив. Он ещё не понял, что в лице Максима к нему в блиндаж явились большие проблемы.