— Вижу, товарищ лейтенант. На одном складе лампочка горит. Слабая. И на КПП — тоже. А тёмное пятно за складами — это автопарк. Я хорошо в темноте вижу. Ночью в тундре или тайге темно, однако. Зверь и якут просыпаются, на охоту выходят. Кто кого, — Максим понял, что Николаев улыбается.

— Шутишь, — это хорошо, — одобрил он. — Особое внимание — складу ГСМ и вооружения с боеприпасами. Рвануть должно так, чтобы небесам жарко стало. Мы с сержантом Найдёновым делаем то же самое, только справа. Начинаем с вышки КДП[188] и заканчиваем стоянками с самолетами и зениткой. По сигналу красной ракеты, поджигаете бикфордовы шнуры и скрытно возвращаетесь сюда.

— А я? — обиженно спросил Герсамия.

— А у тебя, Муса, самое ответственное задание. Заляжешь с пулемётом вон там, под вышкой, возле КДП и будешь держать на мушке бараки и палатки. Как только фрицы начнут выскакивать, убей их всех.

— Всех вряд ли получится, товарищ лейтенант. Разброс большой.

— Значит, сколько сможешь. После этого отступай сюда, к машине. Бегом отступай, виляй, как заяц, под пули не подставляйся. Всех касается. Если ранят, вытаскивать вас некому. Учтите это.

— Разрешите вопрос, товарищ лейтенант? — спросил Найдёнов. — Сколько самолётов на стоянке? У меня не такое зрение, как у вас, отсюда не вижу.

— Двадцать один.

— Времени навсех не хватит, шухер раньше начнётся. Десять-двенадцать — максимум. И то, если вы поможете.

— Этого вполнедостаточно. Хотя я рассчитываю на пятнадцать минимум. И — да, разумеется, помогу. Помните, на вас немецкая форма, и оружие у вас тоже немецкое. Это даёт дополнительные секунды, но не больше. Действовать нужно быстро, тихо и точно. Всё, пошли.

Часового у зенитки Максим убрал буквально в две секунды — подкрался сзади под прикрытием мешков с песком, дождался, пока тот повернётся к нему спиной, зажал левой рукой рот, полоснул ножом по горлу.

Потом придержал, подтащил к орудию, уложил труп так, чтобы сразу в глаза не бросался.

Вытер нож о чужой мундир и подумал, что становится настоящим профи — в той прежней и в то же время будущей жизни ему не доводилось убивать людей ножом. Даже на войне. А тут приходится резать одного за другим.

Найдёнов с мешком, набитым тротиловыми шашками, бикфордовыми шнурами и запалами, тенью следовал за ним.

Часового у самолётов тоже удалось убить довольно легко, — Максим просто укрылся за хвостом самолёта, дождался, пока немец с винтовкой на плече пройдёт мимо него; вышел, в два бесшумных шага догнал и отработанным движением перерезал врагу горло.

Тихий хрип, судороги по телу, и часовой затих.

Готов? Готов.

В сторону его, вот сюда, за хвост.

Максим, сидя на корточках, поманил Найдёнова. Сержант, пригибаясь, подбежал, присел рядом.

— В этот можешь закладывать, — тихим шёпотом сказал ему Максим. — Куда — сам догадаешься, или подсказать?

Найдёнов окинул быстрым взглядом самолёт.

— В люки для шасси?

— Правильно. Чтобы и шасси разнесло, и двигатели. По две шашки на самолёт. А я с другого конца зайду. Встречаемся посредине.

Двадцать один самолёт. В среднем по две минуты на каждый. По десять самолётов на брата и один общий. Итого: двадцать пять минут.

— Жди здесь, — шепнул Максим Найдёнову, когда с минированием было закончено. — Я — на вышку.

К вышке Максим подошёл широким шагом уверенного в себе человека. Краем глаза заметил уже занявшего позицию Герсамия и быстро полез вверх.

Как там Николаев и Прокопчик, хотелось бы знать? Судя по тишине, всё должно быть нормально. Николаев молодец, умеет тихо двигаться и работать ножом. А Прокопчик — хороший минёр. Справятся.

— Стой, кто идёт? — послышалось сверху.

— Лейтенант Манфред Канн, — ответил Максим, преодолевая последнюю ступеньку и поднимаясь во весь рост. — На, гляди. —

он зажёг заранее приготовленный фонарик и посветил себе снизу в лицо. Так, чтобы не ослепить, но другому была бы видна фуражка и форма. — Почему курите на посту, солдат?

— Я…

Договорить он не успел.

Луч фонаря ударил ему в лицо.

Одновременно с этим Максим шагнул вперёд и ударил часового ножом в сердце.

— Mutti[189], — тонким голосом произнёс часовой. Его глаза широко раскрылись, и он умер.

Максим подхватил тело, уложил на пол вышки.

Быстро спустился вниз, добежал до первого бомбардировщика, вытащил ракетницу и выстрелил в небо.

Красная ракета взвилась над аэродромом.

Максим поджёг оба бикфордова шнура и побежал к следующему самолёту.

Он всё посчитал ещё там, в роще, когда наблюдал за аэродромом. Двадцать один «юнкерс». Три стоянки одна за другой. По семь бомбардировщиков Ju 88А-4 на каждой.

Размах крыла у этой модификации — двадцать метров. Расстояние между концами крыльев между стоящими самолётами — около трёх метров.

Значит, одна стоянка с семью самолётами — сто шестьдесят метров. Две — триста двадцать пять с учётом расстояния между стоянками. Три — четыреста девяносто метров. Округляем до полукилометра.

Они с сержантом Найдёновым движутся с двух сторон, поджигая под два бикфордова шнура у каждого самолёта.

Примерно восемь секунд на самолёт.

Плюс четыре примерно секунды, чтобы добежать до следующего самолёта.

Найдёнову четыре, ему хватит и две.

Итого: десять-двенадцать секунд на самолёт.

На семь самолётов — минута с небольшим.

Бикфордов шнур горит двадцать секунд. Когда взорвётся первый самолёт, он будет уже у третьего…

Четыре минуты двадцать секунд– столько ушло у Максима с Найдёновым, чтобы взорвать все самолёты. Зря они беспокоились, времени хватило на все.

Времени, паники и огня.

Николаев с Прокопчик не подвели, и склады взлетели на воздух в положенное время — сразу, как только начали взрываться первые бомбардировщики.

Особенно впечатляюще поначалу взорвался склад ГСМ, когда разлилось горящее топливо и масло, освещая всё вокруг каким-то инфернальным светом.

Потом к нему добавился склад боеприпасов и вооружения, и тут уже огненная потеха пошла на все деньги — знай, уноси ноги.

Они и унесли. Все, включая Герсамия, который, впрочем, успел положить из пулемёта немало немцев, которые при первых взрывах начали выскакивать из палаток и бараков.

Надо ли говорить, что преследовать диверсантов было просто некому?

Полуодетые фигуры немецких солдат и офицеров метались по всему аэродрому.

Кто-то стрелял наобум. В тёмную ночь, как в копеечку.

Кто-то пытался командовать, но это было бесполезно. Когда у тебя один за другим взрываются самолёты, часовые убиты все до одного, оба склада — ГСМ и боеприпасов превратились в долбанные, сеющие смерть и панику вулканы, а треть личного состава скошена пулемётным огнём, то никакими командами дело не исправить. Хоть обкомандуйся.

Чурсин уже ждал их. Мотор «опеля» урчал на холостых оборотах.

Первым к условленному месту подбежали Максим и Найдёнов. Следом, с пулемётом в руках, появился Герсамия и тут же, сразу за ним, Николаев и Прокопчик.

— Все целы? — отрывисто осведомился Максим.

— Кажись, да, — ответил Прокопчик, тяжело дыша. — Я руку поцарапал.

Красноармейцы нервно рассмеялись.

— По коням, — скомандовал Максим. — Уходим.

Солдаты, помогая друг другу, залезли в кузов.

Максим прыгнул на переднее сиденье:

— Гони, Захар. Покажи, на что способен ты и машина.

— Есть показать, на что мы способны, — весело ухмыльнулся шофёр, врубил передачу и рванул с места.

Приказ Ставки оставить Киев поступил поздним вечером семнадцатого сентября. В тот же день, но чуть раньше, штаб фронта отдал приказ, определяющий порядок выхода из окружения. Согласно этому приказу, пятая армия должна прорываться на Лохвицы.

Выходящая из Киева тридцать седьмая армия — вслед за пятой.