— Вы же русский, правда? — спросил он, когда Максим попытался общаться с ним по-украински, потому что его знания польского оставляли желать лучшего.

— Вообще-то, наполовину немец, — признался Максим. — А на вторую — казак.

— Надеюсь, донской? — живо осведомился львовянин.

— А вы с какой целью интересуетесь? — усмехнулся Максим.

— Уважаю донских казаков, — сказал Гарбич. — Они мне жизнь как-то спасли. Давно. Но об этом потом. Так вам нужна квартира, молодой человек?

— Меня зовут Николай, — представился Максим. — Было бы неплохо.

— Надолго?

— Месяц. А там посмотрим.

— У меня небольшая, но очень уютная квартира на Пекарской, в самом начале, Пекарская восемь. Две комнаты, кухонька и даже свой туалет и ванная комната с горячей водой, — гордо сообщил он. — Третий этаж. На кухне тоже есть горячая вода.

— Неужели центральное отопление?

— Газовое. Вы, как я вижу, не львовянин?

— Нет, — покачал головой Максим и улыбнулся. — Вероятно, меня выдала форма?

— Не только она, не только. Львовяне иначе ходят, здесь редко кто-то спешит. Разве что спасаясь бегством. А вы… как бы сказать… стремительный. Да, стремительный, это будет правильное слово. Но продолжим. Так вот, сообщаю, во многие дома во Львове газ протянули ещё до этой войны. Я покажу, как пользоваться колонкой и печью. Она изразцовая, нагревается быстро, в квартире очень тепло. Вам понравится.

— Не сомневаюсь. Но двухкомнатная… Я рассчитывал на однокомнатную.

— Зачем такому симпатичному молодому человеку однокомнатная? Жить нужно красиво. Особенно во Львове. Двухкомнатная — то, что вам нужно. Вы знаете город?

— Плохо.

— Идёмте, я покажу вам квартиру. Это совсем недалеко.

— Подождите, а цена?

— О какой цене вы говорите, Николай? Уверяю вас, когда вы увидите квартиру, вы забудете само это слово — цена!

— И всё-таки.

— Ну хорошо. Триста пятьдесят. И то лишь потому, что вы донской казак.

Максим прикинул в уме. Дороговато, конечно, но деньги у него есть. К тому же, если квартира понравится, можно и поторговаться.

— Что ж, пошли, посмотрим, — сказал он. — Но учтите, пан Гарбич, мы пока не договорились.

— Можете звать меня Давид Адамович, — живо сказал Гарбич. — Хотя, как вам будет угодно. Пан Гарбич тоже принимается. Конечно, нет. Но я знаю, что мы обязательно договоримся!

До улицы Пекарской оказалось и впрямь недалеко — дошли за четверть часа, хотя Максиму пришлось подстраиваться под неторопливую походку пана Гарбича.

Позже Максим понял, что во Львове всюду недалеко. Более запутанного города он в жизни своей не встречал. Но эта запутанность имела свои преимущества. Во-первых, в ней было своеобразное очарование (изгибы улиц с домами старинной архитектуры неизменно радовали глаз), а во-вторых, всегда имелась возможность сократить путь.

Пан Гарбич оказался прав — квартира Максиму понравилась. Практически в самом центре. Две изолированные чистые комнатки с окнами на Пекарскую. Окна кухни выходят во двор. Газовая колонка с горячей водой. Обстановка небогатая, но всё, что нужно для жизни, имеется. Хорошая квартира.

— Давайте так, Давид Адамович, — предложил Максим. — Квартира меня устраивает. Торговаться я не буду, но заплачу для начала за две недели. Это будет сто семьдесят пять марок. Потом, если всё будет нормально, продлим наш договор.

— Николай, вы же знаете, что в розницу всегда дороже, чем оптом. Если вы хотите квартиру на две недели, то это будет двести марок.

— Не жадничайте, пан Гарбич. Как говорят в России, жадность фраера сгубила. К тому же вы имеете дело с немецким фельдфебелем и наполовину донским казаком. Понимаете, что это значит?

— Как не понять, — вздохнул Гарбич. — Хорошо, пусть будет сто восемьдесят за первые две недели и сто семьдесят за оставшиеся шестнадцать дней.

Максим рассмеялся.

— Вы, часом, не еврей, Давид Адамович? — добродушно осведомился он. — Уж больно умело торгуетесь.

— Господь с вами, Николай! — воскликнул Гарбич и даже перекрестился всей ладонью слева направо. — Я украинец и честный греко-католик.

— Вот и хорошо, — сказал Максим. — Так и быть, договорились.

Он отсчитал пану Гарбичу сто восемьдесят марок и спросил:

— А скажите, Давид Адамович, раз уж у нас начались столь удачные деловые отношения. Не знаете ли вы случайно, где можно недорого взять в аренду легковой автомобиль? Недели на две.

— Как не знать! — радостно воскликнул Гарбич. — Мой племянник Боря работает в частном гараже пана Калиновского, что на Лычаковской. Здесь рядом. Уверен, он сможет вам помочь.

Они покинули квартиру, ключи от которой уже лежали у Максима в кармане, и, не торопясь, пошли назад, в сторону центра.

Пересекли Соборную площадь перед монастырём Бернардинцев, миновали сам монастырь и вскоре свернули на Лычаковскую, уходящую направо и вверх.

По дороге неутомимый и говорливый пан Гарбич взял на себя роль экскурсовода и рассказывал Максиму о соборах, площадях и улицах и даже отдельных зданиях, щедро смешивая исторические сведения с городскими легендами. Максим с удовольствием слушал. Всегда полезно узнавать новое. Особенно в столь красивом и древнем городе.

Максим быстро понял, что Львов ему нравится. Было в нём какое-то особенное очарование, некая едва уловимая приятная атмосфера, которую не могла испортить даже война со всеми её ужасами, смертями и горем.

Это тебе только кажется, сказал он себе. С неба не падают бомбы и снаряды, не рушатся здания, не пылают пожары, не слышны крики раненых и не видны трупы на улицах. Вот и возникает сразу очарование мирного города. Но он не мирный, и тебе это прекрасно известно.

Если проехать на север, в район Клепарово (Максим с помощью КИРа уже успел изучить карту города), то попадёшь в еврейское гетто. А совсем рядом, минут пятнадцать-двадцать ходьбы — Цитадель с её концлагерем для военнопленных, где советские люди погибают каждый день. Как, впрочем, и в гетто. Так что не стоит поддаваться очарованию, не надо. Вот она, война — совсем рядом, и даже немецкая форма, в которой ты сейчас вышагиваешь по улице, свидетельствует о ней самым непосредственным образом. Хотя бы потому, что горожане, попадающиеся навстречу, торопливо уступают тебе дорогу.

Ты уже думал об этом, хватит. Помни всегда, кто ты и зачем здесь. Растворяйся, вживайся в шкуру предателя-перебежчика, верного идеалам рейха, но — помни.

Кроме всего прочего у тебя есть и другая память. Память о будущем, которое ещё не наступило. Память о том Львове, где в конце двадцатого века опять подняла свои отвратительные головы гидра украинского национализма.

Того самого, с которым Максим уже дрался и, возможно, будет драться ещё. Того самого, с которым дрались его предки в двадцатых годах двадцать первого века (парадокс, но вся его жизнь теперь — это сплошной парадокс). Того самого, в полной гибели которого там, в СССР 2.0, он теперь не уверен. Потому что на собственной шкуре почувствовал всю его мерзость и живучесть.

Если когда-нибудь каким-то, чудом, ему удастся вернуться в своё время, он лично приедет во Львов, поселится в городе, найдёт себе какое-нибудь дело и будет наблюдать. Тщательно. Месяц за месяцем. И если заметит хоть малейшие признаки этой проклятой гидры, сделает всё, чтобы задавить её в зародыше, пока она снова не отрастила свои прожорливые головы. Как? Для начала вытащить гадину на свет, на всеобщее обозрение. А затем показать, насколько она глупа, тщеславна и безобразна. Лучшее оружие против неё — беспощадный смех и массовое искреннее и безоговорочное общественное осуждение.

В том же запущенном случае, когда головы чудовища снова начинают отрастать, их нужно рубить с помощью закона.

В гараже, кроме племянника Бори, оказался и хозяин пан Калиновский — представительный усатый мужчина в длинном коричневатом драповом пальто и котелке.

Узнав, что господину фельдфебелю нужна машина в аренду, он оживился и лично предложил Максиму несколько вариантов.