Последней осознанной мыслью была не ярость и не страх. Это была горькая, детская обида. Обида на предательство, на собственную глупость, на весь несправедливый мир, который раз за разом отнимал у него все. Он прошептал в темноту одно слово — имя, которое было и болью, и единственным утешением.

— Лира…

Потом наступила тьма.

***

Он пришел в сознание от резкого, режущего обоняние запаха антисептика. Белый потолок. Безликий, матовый. Под ним плавно плыла капельница, словно медуза в мутной воде. Тело было чужим, тяжелым, неподъемным, пронзенным тупой, глубокой болью в плече и бедре.

Он был в больнице. Частной, судя по тишине и отсутствию соседей в палате. Одиночная. Его перевязали, умыли, переодели в казенный хлопковый халат. Поставили капельницу. Приковали к постели.

Как животное. Как образец.

Мысль пронеслась острой, колющей вспышкой. Он попытался пошевелиться, но тело ответило лишь слабым, болезненным спазмом.

В этот момент в палату вошли двое — пожилой врач с усталым, профессиональным лицом и молодой интерн с планшетом в руках.

— …именно поэтому показатели такие аномальные, — говорил врач, не замечая, что Алекс пришел в себя. — Скорость регенерации уже превышает норму в полтора раза. Смотрите, края раны на плече — они уже стянуты, хотя прошло всего шесть часов. И анализ крови…

Интерн что-то быстро листал на планшете.

— Странные ферменты. И металлы… в плазме. В концентрациях, которых… которых просто не может быть. Свинец, вольфрам… но в такой биодоступной форме… Это похоже на…

— Похоже на то, чего мы не понимаем, — сухо оборвал его старший врач. — Поэтому никаких записей в электронную карту. Только бумажные носители. И полная конфиденциальность. Пока мы не поймем, с чем имеем дело, эта информация никуда не уйдет. Ясно?

— Но… пациент… у него же огнестрельное. Мы обязаны уведомить полицию…

— Пациент был доставлен анонимно, с тяжелыми травмами, полученными, предположительно, в результате несчастного случая на производстве, — голос врача стал ледяным.

— Мы оказываем медицинскую помощь. Все остальное — не наше дело. Все.

Они вышли, так и не взглянув на Алекса. Он лежал с закрытыми глазами, стараясь дышать ровно, переваривая услышанное. «Аномалия. Странные вещества. Скорость регенерации». Песок Пустоши в его легких? Частицы металла, вплавленные в кожу? Его тело было живым артефактом, кусочком другого мира. И эти люди, в своем стерильном, белом мире, уже почуяли неладное.

Страх, холодный и цепкий, сковал его. Его могли не посадить в тюрьму. Его могли упрятать в правительственную лабораторию и резать на кусочки, пытаясь понять, что он такое.

Дверь снова открылась. Вошла пожилая женщина. Высокая, прямая, с седыми волосами, убранными в строгую прическу, и пронзительными голубыми глазами, которые видели слишком много. Миссис Норрингтон. Знакомая его покойного отца.

Она молча подошла к кровати и посмотрела на него. Не с жалостью. С глубоким, печальным пониманием.

— Мальчик мой, — тихо сказала она. — Что же ты с собой сделал?

Алекс пытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип.

— Молчи, не напрягайся. — Она села на стул рядом. — Меня вызвали. Кто-то из «доброжелателей» нашел тебя в том подвале. Думали, ты помрешь. Решили сдать труп знакомому патологоанатому. Но ты… ты оказался крепким орешком.

Она помолчала, глядя на его перевязанное плечо.

— Я заплатила за палату. И за молчание врачей. Полицию пока не уведомляли. Но это ненадолго.

— Зачем? — с трудом выдавил он.

Миссис Норрингтон вздохнула.

— Потому что я вижу эти глаза. Видела их у своего мужа, когда он вернулся с войны. В нем было то же самое. Пустота. Боль. И нежелание об этом говорить. Он тоже пытался запить это. И тоже чуть не сгинул в какой-то подворотне. Я не дала тогда ему пропасть. Не дам и тебе.

Она наклонилась ближе, и ее голос стал тише, но тверже.

— Что бы ты ни натворил, Алекс, и кто бы ни стрелял в тебя — это не твой путь. Я знала тебя мальчишкой. Ты был другим. В тебе была искра. Та же, что и в нем. Не гаси ее.

Она встала, поправила одеяло.

— Отлежись. Подумай. Решай, что будешь делать дальше. Но помни — у тебя есть только один шанс. Не стоит спускать его на месть.

Она ушла, оставив Алекса наедине с белыми стенами и гудящей тишиной больницы. Ее слова отозвались в нем глухим эхом. Искра. Та самая, что когда-то зажигала кристаллы и заставляла петь металл. Она почти потухла, заваленная грудой мусора — вины, стыда, ярости.

Он провалился в тяжелый, медикаментозный сон. И снова пришли видения.

Но на этот раз это был не кошмар, а… послание.

Он стоял в чистом поле под небом Пустошей. Но вокруг не было разрушений. Цветы иссиня-черного цвета, как тот, что он до недавнего времени хранил у себя в мастерской, покрывали землю ковром, излучая мягкое, теплое свечение. Воздух был чист и свеж.

Перед ним стояла Лира.

Она выглядела именно такой, какой он помнил ее в самые светлые дни. Нежной, сильной, ее глаза светились любовью и грустью. Никакого упрека, никакого осуждения.

— Алекс, — ее голос звучал прямо в его душе, мягко и печально. — Милый мой. Сколько же ты на себя взвалил…

Он хотел закричать, попросить прощения, упасть перед ней на колени, но не мог пошевельнуться. Он мог только смотреть и слушать.

— Они просыпаются, Алекс, — продолжала она, и в ее голосе зазвучала тревога. — Древние титаны. Те, что спали под песками. Их пробуждает чужой зов… чуждая воля. И никто здесь не может их остановить.

Она сделала шаг к нему, и ее рука коснулась его лица. Он почувствовал неземное тепло, которое согрело его изнутри, прогнав боль и холод.

— Им нужна твоя рука, Алекс. Рука Золотого кузнеца. Только ты можешь дать им иной приказ. Усмирить их. Или… усыпить навсегда. Но для этого тебе нужно вернуться. Вернуться домой.

Она стала медленно таять, растворяться в свете, исходящем от цветов.

— Мы ждем тебя. Я… жду тебя…

Последнее было уже не голосом, а лишь шепотом на ветру.

Алекс проснулся. По его лицу текли слезы. Он лежал и смотрел в белый потолок, а внутри у него все горело.

Видение было настолько реальным, настолько ярким, что не оставалось сомнений — это не галлюцинация. Это остаток той связи, что была между ними, усиленный его близостью к смерти и аномалиями в его крови.

Лира не проклинала его. Она верила в него. Даже сейчас.

Он посмотрел на свою руку — ту самую, о которой она говорила. Руку Золотого кузнеца. Ту самую, что совсем недавно он использовал для воровства и подделки. Ту самую, что была обагрена кровью невинного парня.

Он сжал ее в кулак. Боль в плече отозвалась резким уколом, но он лишь стиснул зубы.

Дизель, полиция, правительство, весь этот враждебный мир… Все это отходило на второй план. Теперь у него была не просто цель. У него было призвание.

Он должен был вернуться. Не ради себя. Ради людей Пустошей. Для нее.

И он сделает это. Любой ценой.

Восстановился Алекс очень быстро, врачи только руками разводили, когда он на пятый день потребовал от дежурной мед сестры свои вещи и одежду.

После выписки Алекс направился прямиком на базу за городом, в надежде поймать то самое чувство — горячий воздух Пустошей, что просачивался через ткань реальности, ту самую близость другого мира.

Он шептал слова, которые когда-то слышал от отца, выдумывал свои собственные заклинания, взывал к силам, имен которых не знал.

Иногда — очень редко — ему снова удавалось вызвать ту слабую, едва заметную вспышку. Металл на мгновение становился теплым, почти живым. Но это было все. Никакого портала. Никакого разлома в реальности. Лишь слабый, дразнящий намек на то, что связь вообще возможна.

После каждой такой удачи следовали дни полного провала. Он мог сидеть часами, и ничего не происходило. Совершенно ничего.