— Но он мог бы жить, — прошептал он. — Мог бы открыть свою мастерскую, жениться, завести детей…

— Мог бы, — согласилась женщина. — Но тогда его дети росли бы рабами. А теперь чужие дети будут расти свободными благодаря его жертве.

Алекс поднялся, достал из кармана небольшой золотой слиток, который только что сотворил.

— Возьмите, — сказал он. — Этого хватит, чтобы поставить сыну достойный памятник.

— Не нужно, — покачала головой женщина. — Лучший памятник Томасу — это наша свобода.

Но Алекс настоял. Он использовал немного магии, чтобы создать красивое надгробие из белого мрамора с выгравированными словами: «Томас Железнорукий — кузнец, воин, свободный человек. Умер за будущее других».

Ночью, когда они остановились на привал, Алекс долго не мог уснуть. Встреча с матерью погибшего солдата всколыхнула в нем множество противоречивых чувств. С одной стороны, он понимал правоту ее слов — война действительно принесла свободу миллионам людей. С другой стороны, цена этой свободы казалась ему слишком высокой.

— Не спишь? — спросил герцог, подсаживаясь к нему у костра.

— Думаю о Томасе, — ответил Алекс. — И о сотнях других, кто умер из-за моего решения противостоять тирании.

— А думаешь ли ты о тысячах тех, кто остался жив благодаря твоему решению? — возразил герцог. — О детях, которые теперь не умрут от голода на заводах? О женщинах, которых больше не будут продавать, как скот?

Алекс покачал головой.

— Это не утешение, Виктор. Каждая смерть — это конкретный человек, конкретная трагедия. Томас мог стать великим кузнецом, изобрести что-то удивительное, воспитать детей, которые изменили бы мир к лучшему…

— А мог стать пьяницей и бить жену, — жестко отрезал герцог. — Мог умереть от болезни или несчастного случая. Мы не знаем, какой была бы его жизнь. Но мы знаем точно — он умер за то, во что верил.

— Откуда такая циничность, Виктор?

— Я реалист. — Герцог поправил угольки в костре. — Я видел слишком много войн, чтобы предаваться сантиментам. Смерть — часть жизни, Алекс. Важно не то, что мы смертны, а то, ради чего мы живем и за что готовы умереть.

Они долго сидели в молчании, слушая потрескивание костра и далекий вой ветра в каньонах.

Вскоре они достигли территории бывшей Королевы Хищниц. Саванна, где когда-то охотились женщины-воительницы, теперь превращалась в пастбища. Бывшие хищницы пасли скот и выращивали зерно, их военные навыки нашли мирное применение в охране караванов.

Изменения здесь были еще более разительными, чем в землях барона. Если там люди просто перестали быть рабами, то здесь произошла настоящая культурная революция. Женщины-воительницы, всю жизнь знавшие только войну и охоту, осваивали мирные профессии. Они становились учителями, целительницами, торговцами.

На холме стояла сама Королева. Увидев повозку, она спустилась навстречу.

— Железный маг. — Ее голос звучал мягче, чем прежде. — Я слышала о твоей потере. Прими мои соболезнования.

— Спасибо, — кивнул Алекс.

Королева подошла к повозке и почтительно склонила голову перед телом Лиры.

— Она была храброй воительницей, — сказала Королева. — Сражалась как настоящая хищница. Останься с нами, — предложила она. — Мои девочки нуждаются в учителе. Ты мог бы показать им, как превратить оружие в инструменты…

— Я больше не учитель, — сказал Алекс. — Я причина слишком многих смертей.

Королева внимательно изучила его лицо.

— Ты винишь себя в смерти Лиры.

— А кого еще мне винить?

— Войну, — просто ответила она. — Ненависть, которая веками разделяла народы Пустошей. Жестокость тиранов, которая заставила тебя взяться за оружие.

Она жестом подозвала одну из своих воительниц — молодую женщину с короткими светлыми волосами.

— Это Анна, — представила Королева Хищниц. — Раньше она была одной из моих лучших охотниц. А теперь учит детей читать и считать.

Анна подошла ближе и поклонилась Алексу.

— Господин Железный маг, — сказала она. — Я хотела бы поблагодарить вас.

— За что? — удивился Алекс.

— За то, что показали нам другой путь. Я всю жизнь знала только охоту и войну. Думала, что это единственный способ быть сильной. А теперь вижу, что можно быть сильной, помогая другим, обучая их, заботясь о них.

Она указала на группу детей, которые играли неподалеку.

— Эти малыши — дети бывших рабов и беженцев из разрушенных городов. Они не умели ни читать, ни считать. Многие даже нормально говорить не могли — привыкли общаться жестами, боясь привлечь внимание надсмотрщиков. А теперь посмотрите на них!

Дети действительно выглядели счастливыми. Они играли в какую-то игру со словами, смеялись, спорили — делали все то, что должны делать обычные малыши.

— Вы дали нам возможность не просто выжить, а по-настоящему жить, — продолжала Анна. — И за это мы навсегда в долгу перед вами.

Алекс почувствовал, как в груди что-то шевельнулось — слабый отблеск того тепла, которое он чувствовал раньше, помогая людям. Но тут же вспомнил о Лире, и тепло погасло.

— Она бы не хотела, чтобы ты так себя мучил, — сказала Королева тихо.

— Мы никогда не узнаем, чего она хотела бы, — ответил Алекс и снова тронул поводья.

Но когда повозка тронулась, Королева окликнула его:

— Железный маг! Если когда-нибудь передумаешь — знай, что у тебя здесь всегда найдется дом. Лира была не только твоей спутницей — она была другом для многих из нас. Мы тоже скорбим о ней.

Той ночью Алекс долго не мог уснуть. Он сидел рядом с повозкой, глядя на мирное лицо Лиры при свете звезд. Герцог уже спал, завернувшись в плащ у костра.

— Ты всегда была такой, — продолжал он разговор с тишиной. — Делала то, что считала правильным, не спрашивая разрешения. Помнишь, как ты спасла меня в Шестеренках? Тогда я подумал, что ты просто наивная девчонка. А теперь понимаю — ты была мудрее всех нас.

Он осторожно поправил покрывало, укрывающее Лиру.

— Королева права: ты бы не хотела, чтобы я мучил себя. Но я не знаю, как жить дальше. Вся моя магия, вся моя сила — они ничего не стоят, если я не смог защитить тебя.

Ветер усилился, раздувая угли костра. В пляске огня Алексу показалось, что он видит лицо Лиры — живое, улыбающееся.

«Глупый мой, — словно услышал он ее голос. — Ты защитил меня. Защитил от жизни в рабстве, от отчаяния, от бессмысленности существования. Дал мне возможность умереть за то, во что я верила. Разве это не любовь?»

— Это не защита, — возразил он вслух. — Это эгоизм. Я втянул тебя в свою войну, потому что был одинок. Использовал твою любовь для собственных целей.

Но тут же услышал в памяти другие слова Лиры:

«Никто никого не использует, если оба идут по одной дороге добровольно».

Алекс закрыл глаза, пытаясь унять боль в груди. Разум говорил ему одно, сердце — другое. И примирить их казалось невозможным.

В землях бывшего Культа Горящего поршня произошли самые удивительные перемены. Фанатики-культисты превратились в мирных ремесленников и изобретателей. Их храмы-кузницы теперь производили не оружие, а инструменты, механизмы для орошения полей, детали для мирных машин.

Изменения были настолько кардинальными, что Алекс с трудом узнал эти места. Там, где раньше стояли мрачные алтари с жертвенниками, теперь располагались мастерские. Вместо воинственных гимнов в воздухе звучал мерный стук молотов и шипение раскаленного металла.

Верховный жрец Пайрос, постаревший и поседевший, встретил их на пороге главного храма. Его облачение тоже изменилось — вместо черных одежд с символами войны он носил простую рабочую одежду кузнеца.

— Воплощение. — Он поклонился Алексу. — Твое последнее чудо изменило наши сердца. Мы больше не поклоняемся разрушению.

— Хорошо, — устало кивнул Алекс.

— Позволь показать тебе, что мы создали, — попросил Пайрос. — Хочу, чтобы ты увидел плоды перемен.