В ответ на наш стук в ограде стояла прежняя тишина, не слышно собак, никто не спешил отворять. Спутники мои начали спорить и ссориться. Сказался дерзкий нрав Самарского, который уже хотел перелезть через забор и хорошенько тряхнуть обслугу. От Перекатова же в данном мероприятии требовалось только подставить спину, но тот категорически отказывался.

Глядя на их возмущенные физиономии, журналист-провожатый хитро улыбнулся и принялся что-то черкать в блокноте карандашом.

— Ты не фельетон ли вздумал на нас писать? – вспылил Самарский. – Приличных людей на всю Москву намерен ославить? Ну, я тебе покажу!

И засучил рукава, потрясая в воздухе кулаками. Я пыталась успокоить мужчин, но мне велели оставаться в стороне и ждать благополучного исхода. Вместо этого я тихонько пошла вдоль забора, завернула за угол, а там скоро обнаружила шаткую доску, сдвинула ее вбок и протиснулась внутрь.

Хотелось доказать спорщикам, что способна сама решить вопрос. И чуть было не пожалела о содеянном, потому что пришлось продираться через кусты в поисках мощеной дорожки к дому. К счастью под яблонями обнаружилась старая скамейка, я села на нее и принялась щепочкой счищать с сапожек налипшую глину.

Вдруг рядом послышалось сердитое сопение. Я вскинула голову и увидела высокого, прямого как палка старика с пышными, седыми бакенбардами и белой, раздвоенной треугольниками бородой.

Заложив руки за спину, он сурово спросил:

— Вы как сюда попали? Кто пустил?

— Я пришла посмотреть дом.

— А что на него смотреть, здесь не музейон. Извольте сей же момент покинуть господские владения.

— Вы хозяин? – уточнила я.

— Хозяева нынче в отъезде, - прорычал старик, делая шаг в мою сторону.

Я медленно поднялась со скамьи, поправила длинный подол платья и вежливо спросила:

— Дом выставлен на продажу? Я бы хотела его осмотреть и принять решение о покупке.

— Не морочьте мне голову, сударыня, - гневно перебил старик. – Где это видано, чтобы солидные персоны как воры пробирались в ограду и скрывались в кустах.

— А как быть, если ворота не открывают? – в ответ напустилась я. – Друзья мои уже полчаса топчутся за оградой. Вообще-то время обеденное, хватит спать. Или чем вы там занимаетесь в отсутствии хозяина?

— Во-он! – завопил старик, вытянув сухой указательный палец в неизвестном мне направлении.

— Ну, хотя бы проводите к воротам! Там как раз дожидаются солидные персоны: князь Сергей Петрович Перекатов из Горностаевки, известный оперный перец Алексей Самарский и один ловкий журналист, который может все ваши действия в местной газете прописать. И даже вставить карикатуру.

В ответ на мои слова старик выпучил глаза и затряс головой. Я, наконец, разглядела сбоку подобие дорожки и уже хотела сбежать, как из-за кустов сирени, сильно хромая и опираясь на метлу, вышел еще один мужчина преклонного возраста.

Хрипловатым голосом обратился к моему гонителю:

— Никифор Демьяныч, а что за шум у ворот? Никак до нас гости. Надо бы узнать.

— Не лезь, куда не просят, Архип. У меня распоряжение самого Андрея Денисыча – пускать в дом только по записи и господ культурных, - гаркнул старик, опуская руки по швам.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Как тут запишешься, если не достучаться. Позвольте представиться - Алена Дмитриевна Третьякова. Планирую обзавестись в Москве домиком, подыскиваю варианты.

Архип с метлой почесал затылок, сдвинув мохнатую шапчонку на лоб.

— А вы не в родстве ли будете с Сергеем Михалычем Третьяковым, что в купеческих старшинах сидит?

— Внучатая племянница с тещиной стороны, - не моргнув глазом, отчеканила я.

Пришел черед сконфузиться грозному старику.

— Что ж вы, барыня, через забор-то… Надо было сперва карточку именную прислать.

— Во-первых, не через забор, а сквозь, - там доска сломана, вам бы приглядеть и починить, а насчет карточек – извините, типография задержала, завтра будут.

«В самом деле, надо придумать интересный дизайн и заказать визитки».

Я расправила плечи и немного задрала нос.

— А если вы общались с деловыми людьми, Никифор Демьяныч, должны знать, что время – деньги. Раз уж мы добрались до вашего дома, не можем уйти, не составив должного впечатления.

— Вот это правильно! – похвалил Архип, очевидно бывший здесь в статусе дворника. – Как говаривал Александр Македонский Veni, vidi, vici, то бишь пришел, увидел и купил.

Никифор Демьяныч скептически хмыкнул, поднимая седые лохматые брови, а я скрыла улыбку. Насколько помню, фраза переводится несколько иначе и сказана была отнюдь не Македонским.

— Что же мы стоим? Прошу! – сухо поклонился старик.

— Нет, уж – вы идите впереди, показывайте дорогу.

Впереди показались две серые колонны, поддерживающие свод крыши и точеные перила крыльца с облупившейся краской. Миновав аллею подвязанных низких кустиков, мы подошли к воротам, за которыми установилась странная тишина.

Но узнав причину, я выдохнула с облегчением. За оградой дожидался один растерянный Перекатов, а скандалист Самарский повел журналиста в участок для составления жалобы на ущемления неких достоинств и прав.

— Тем лучше!

Я подхватила Сергея Петровича под руку и повела к хранителям старого особняка. По пути шепнула на ухо:

— Визитки при вас? Народец тут строгий, надо держать фасон.

В ответ он мяукнул что-то по-французски и элегантным жестом стянул белые замшевые перчатки, затем приподнял цилиндр и указал на Никифора Демьяновича тростью.

— Веди-ка нас в дом, любезный!

Поднимаясь на просторную веранду, я насчитала ровно десять скрипучих ступенек крыльца, но колонны у входа, которые вначале приняла за каменные, при ближайшем рассмотрении оказались деревянными столбами с облезлой штукатуркой под мрамор.

На всем двухэтажном строении были заметны следы былого величия и нынешнего упадка. Рамы двухстворчатых окон обветшали, а местами и сгнили, пожелтевшая лепнина отвалилась с высоких потолков, лестница на второй этаж казалась опасным аттракционом. Кожаные кресла в гостиной выглядели потертыми.

Сначала я решила, что верхние помещения приспособлены под залежи старых вещей. Этакая большая кладовка. Но Никифор Демьяныч рассказал, что там некогда располагались каморки учителя и няни.

Оглядев внизу несколько комнат с зачехленной мебелью и свернутыми коврами, я спросила:

— Кто же сейчас здесь живет?

— Прежде матушка-барыня обитала Анна Карловна Бек, а захворала, так племянник ее в деревеньку забрал, там она быстренько и преставилась. Царствие Небесное! Со святыми упокой!

Никифор Демьяныч размашисто перекрестился.

— А сюда каждую неделю заезжает поверенный в делах молодого барина господин Тарантасов, за порядком следит, платит нам жалованье понемножку, тем и кормимся.

Я поняла, что Никифор Демьяныч состоял здесь в должности швейцара и камердинера, но барыня не захотела брать его с собой в деревню, оставила присматривать за домом.

— Да много ли тут слуг с вами? – небрежно спросил Перекатов, подвигая тросточкой пыльный несессер на столе.

— В бытность много было, не протолкнешься в комнатах, так и снуют с поручениями – туда-сюда, а как новые господа стали плату задерживать, так сразу попросили расчет.

Никифор Демьяныч задумчиво прикрыл один глаз и начал загибать узловатые пальцы.

— Первым повар-француз ушел, потом горничные сбежали…

— А что же вы остались? – мягко спросила я, заметив некоторую перемену в его обращении.

— Кхм… так куда мне податься на старости лет? Место спокойное, родное. Каждую досточку в доме знаю наощупь, каждый скрип половиц отличу.

— А дворник Архип? Что у него с ногой?

— Архип Каргополов – николаевский солдат и медалю за храбрость имеет. Честно служил денщиком у старшего сына Анны Карловны, в Севастопольской кампании турками ранен был, за что обещано ему до конца дней проживанье в сторожке у дома.