— Возможно. Зато честен.

— Что ж, у всех свои вкусы. Сейчас принесу.

Он ушёл куда-то за стеллажи и вскоре вернулся, держа в руках стопку книг, обтянутых красно-коричневой кожей. «Сочиненiя Достоевскаго» прочёл Максим, тиснутые золотом, буквы на корешках.

— Вот, прошу, — Бальмер поместил книги на прилавок. — Смотрите.

Максим взял в руки седьмой том, открыл наугад, пробежал глазами. Ага, здесь «Идиот». Ему нужны «Братья Карамазовы». Так как это последний и самый известный роман Достоевского, то, по идее, должен быть в последних двух томах.

Проверил — всё правильно. Тринадцатый и четырнадцатый тома — «Братья Карамазовы». Что ж, госпожа удача продолжает к нему благоволить.

— Сколько вы хотите за всё собрание? — небрежно осведомился он.

— Сколько вы готовы заплатить? — тут же вопросом на вопрос ответил хозяин магазина.

— Да я бы и в подарок с удовольствием взял, — засмеялся Максим. — Времена нынче тяжёлые, сами знаете.

— Молодой человек, скажу вам по секрету, лёгких времён не бывает. Поверьте тому, кто пожил на этом свете без малого семьдесят два года. Хорошо, — глаза Бальмера азартно блеснули. — Готов отдать по сто франков за том. Итого: тысяча четыреста франков.

Максим, успевший походить по магазинам, уже был немного знаком с местными ценами. Тысяча четыреста франков — немалая сумма. За эти деньги можно было купить четырнадцать пар модных женских туфель. Или очень хорошее мужское шерстяное пальто. Ещё на кашне и шляпу останется.

— Это больно, — начал он торг. — Готов заплатить по пятьдесят.

— Семьсот франков за такое издание⁈ — воскликнул хозяин. — Вы надо мной смеётесь, молодой человек. — Я уступаю вам за тысяча четыреста только потому, что вы любите Достоевского, которого я признаю пусть и мрачным, но всё-таки великим писателем.

— Шестьдесят франков, — сказал Максим. — Но вы меня разоряете.

— Девяносто. И даже не спорьте. Ниже только уровень воды в Рейне самым засушливым летом.

— Бросьте. Рейн полноводная река. Так и быть, семьдесят. Только из уважения к вашим сединам и ценное наблюдение о вечных тяжёлых временах.

В конце концов, сторговались за тысячу франков. Хозяин аккуратно завернул каждый том в обёрточную бумагу, уложил книги в пакет, отдал Максиму.

— Спасибо, — сказал тот, передавая деньги. — Ещё вопрос. У вас не найдётся хорошего учебника немецкого языка на русском?

— Найдётся, как не найтись.

Букинист снова отошёл и вскоре вернулся с книгой в руках.

— Вот, извольте, издание шестнадцатого года. В хорошем состоянии.

«П. Глезеръ и Э. Пецольдъ, — прочёл Максим про себя на обложке. — Грамматика нѣмецкаго языка. Тринадцатое изданie. Цѣна 40 коп.» И в самом низу: «Петроградъ. Складъ изданiя въ книжномъ магазинѣ К. Л. Риккера Морская, 17. 1916».

— КИР, — позвал он своего неразлучного товарища. — Знаком тебе такой учебник?

— А как же, — откликнулся КИР. — Знаменитый учебник и даже легендарный.

— Беру, — сказал Максим букинисту. — Сколько?

Учебник достался ему «всего» за пятьдесят франков и Максим, наконец, отправился домой.

Мой очередной дом, думал он, шагая назад по Рутимейерштрассе. Надолго ли? Не думаю. Но зато теперь в нём ждёт жена, а это совсем другое дело. При мысли о Людмиле и о том, что он уже скоро станет отцом, в груди у Максима потеплело, и он ускорил шаг.

Луиджи оказался человеком слова. Через день, утром, сразу после завтрака зазвонил телефон.

— Алло, — сказал Максим, сняв трубку.

— Доброе утро, — услышал он голос Луиджи. — Как вы там?

— Спасибо, всё хорошо. Осваиваемся.

— Ваши документы готовы. Будьте дома, сейчас привезу.

Через четверть часа он уже входил в квартиру, предварительно позвонив.

Пока Людмила варила гостю кофе, Максим рассмотрел документы. Он не был специалистом, но на его взгляд, паспорта и права были безупречны. С их фотографиями, настоящими печатями и отметками.

Макс Губер, родился 23 февраля 1917 года в городе Дрезден.

И его жена Луиза Губер, родившаяся 13 января 1923 года в том же Дрездене.

Оба граждане Швейцарии.

— По-моему, всё замечательно, — сообщил Максим Луиджи. — Спасибо.

— Это ещё не всё. Вот ключи от машины, — он выложил на стол ключи. — В багажнике, в пакете, паяльник и всё остальное.

— Спасибо, — ещё раз повторил Максим. — А машина где?

— Под окнами, — сказал Луиджи. — Я на ней приехал. Подвезёте меня обратно до кофейни? Заодно опробуете.

— Да, конечно.

Они вышли на улицу. Рядом с подъездом дома приткнулся к тротуару чёрный ситроен.

— Она? — спросил Максим.

— Она, — подтвердил Луиджи.

Максим обошёл автомобиль кругом. Машина была хорошо вымыта и казалась довольно новой.

Он наклонился, проверил резину. Не лысая, ездить можно.

— Капот как открывается?

Луиджи показал.

Максим открыл капот, подкачал насосом топливо в карбюратор.

Закрыл капот, сел за руль. Рядом уселся Луиджи.

Вытянул подсос, открывая воздушную заслонку. Проверил рычаг переключения передач. На «нейтралке». Повернул ключ зажигания, нажал ногой на стартер в полу и, как только мотор завёлся, добавил газу. Несколько секунд на прогрев, сцепление, первая передача, поехали.

— Вы уверены, что вам не нужен радиотехник? — спросил Луиджи, пока они ехали до кофейни.

— Думаю, справлюсь, — ответил Максим. — Припаять ключ — невелика трудность.

— Если не получится, обращайтесь.

— Обязательно.

— И ещё. Передачу из города лучше не вести. Могут легко засечь. Езжайте в Киленвальд. Это лес к югу от Базеля, километров двадцать. Купите карту, найдёте.

— Спасибо, так и сделаю.

— Что ж, тогда до скорых встреч, — Луиджи пожал Максиму руку и вышел из машины.

Максим проводил его взглядом и поехал домой. Его ждала работа над шифровкой.

Десятое апреля тысяча девятьсот сорок второго выдалось в Базеле тёплым. С самого утра на небо время от времени набегали тучки, но дождём так и не проливались, и южный ветер уносил их дальше, куда-то во Францию. Солнце уже заметно пригревало, и деревья в парке Цологишер-Гартен стояли с набухшими почками, готовыми вот-вот раскрыться и выпустить листья.

— Как ты насчёт пикника? — спросил Максим Людмилу за завтраком. Завтракали они дома, а вот обедать и ужинать ходили в кафе неподалёку или ездили в «Палермо» к Луиджи, где тоже неплохо кормили.

— Когда?

— Сегодня. В шестнадцать часов нам нужно быть в Киленвальде. Удобную полянку я там уже присмотрел.

— С радостью, — сказала она. — Мне нужно проветрить голову, потому что она уже распухла. Глаза б мои на этот немецкий язык не смотрели, и уши его не слышали.

— Ты отлично продвигаешься, — сказал Максим.

Людмила действительно делала большие успехи. Память у неё была отличная — молодая, цепкая, ещё и Максим, как носитель языка, очень хорошо помогал и руководил процессом обучения.

— Правда?

— Правда-правда. Я тобой горжусь.

— Мне очень хочется забыть, что немецкий — это язык врага, — призналась она. — И что немецкий народ не виноват, что к власти в Германии пришли эти ублюдки национал-социалисты. Но не всегда получается.

— На самом деле виноват, — сказал Максим. — Это ошибка — считать, что народ ни в чём не виноват, а виновата только неправедная власть, которая народ обманывает ради какой-то там собственной выгоды. Власть она что, с Марса прилетела? Она из этого же народа вышла. Кто такие Гитлер, Гиммлер, Геббельс, Геринг и все прочие высокопоставленные людоеды? Кто такие миллионы членов НСДАП? Знаешь, сколько их было в девятнадцатом году? Всего пятьдесят человек. А в сорок пятом, незадолго до полного разгрома Германии, их будет восемь с половиной миллионов. Это из общего населения в шестьдесят два миллиона. Каждый восьмой — нацист. Каждый восьмой, Люда! И все — немцы. Выходцы из собственного народа. Но вот язык не виноват, это правда. Язык замечательный, я его люблю.