— Да, я не все понимаю в силе, что живет во мне! — крикнул он, и в его голосе зазвучала искренняя, неподдельная боль. — Да, Древние оставили нам загадки, а не инструкции! Но они оставили нам жизнь! Они оставили нам этот мир, каким бы поврежденным, каким бы жестоким он ни был! Они оставили нам шанс — шанс вырасти, исправить ошибки, построить будущее своими руками! Смит же не оставит ничего! Только пустоту! Он не строит — он поглощает. Он не создает — он уничтожает все, что отличается от его стального, безрадостного кошмара!

Его голос зазвучал страстнее, в нем загорелся тот самый огонь, который когда-то зажег в них надежду и который теперь передавался от человека к человеку, разгоняя тьму сомнений.

Он выдохнул, собрав все свои силы, и его последние слова прозвучали как набат, как клятва, как вызов, брошенный в лицо надвигающейся тьме:

— Я не обещаю вам спасения! Я не пророк и не мессия! Я один из вас! Человек, который любит этот мир и людей в нем! И я буду сражаться! Не за Древних! Не за какую-то абстрактную силу! Я буду сражаться за вас! За право дышать свободным воздухом! За право называть этот кусок земли — своим домом! За право самому решать свою судьбу! И я умру за это, если потребуется! Кто со мной?!

Сначала была тишина. Глубокая, всепоглощающая. А потом где-то в толпе одинокий, срывающийся голос крикнул: «Я!». Его подхватил другой, третий, десятый, сотый. Так звучала решимость. Крик обретенной воли. Крик людей, которые, услышав сладкие речи о рабском спокойствии, сделали свой выбор в пользу трудной, смертельно опасной, но своей собственной свободы.

Мятеж в сердцах был подавлен. Вера была укреплена, закалена в огне этого испытания. Но цена была высока. Теперь они знали, что Смит хочет не просто их уничтожить. Он хотел отнять у них саму причину для борьбы, сам смысл их существования. И это понимание делало предстоящую битву еще страшнее и беспощаднее.

***

В это время авангард армии Смита, ведомый Скелой, уже подходил к Источнику. Отряд входил в периметр. Скела наблюдал за тем, как его люди быстро занимают позиции.

Алекс обернулся, чувствуя, как ветер бьет ему в спину, словно подгоняя к краю. У подножия скалы, используя естественные укрытия и наскоро возведенные из обломков скальной породы баррикады, копошились люди. Это были объединенные силы: бойцы Вольного города в потертой, но прочной броне, с самодельным, но смертоносным оружием; и кочевники — легкие, быстрые, сливающиеся с местностью, вооруженные луками, арбалетами и длинными ножами. Их было меньше двух сотен. Против того, что нес с собой Смит, этого было каплей в море. Но эта капля решила не растекаться, а затвердеть, как сталь. В их глазах горел не фанатизм, а холодная решимость. Они знали, что отступать некуда. За спиной — только вода, а за водой — лишь отвесная скала и пустота.

— Они близко, — тихий, но четкий голос Рэйвен заставил Алекса вздрогнуть. Он не слышал, как она подошла. Девушка стояла рядом, ее темные волосы, собранные в тугой практичный пучок. В ее глазах, горел холодный, расчетливый огонь. Она смотрела не на него, а вдаль, на раскаленную линию горизонта, где марево делало очертания разрушенных гор призрачными. — Час, не больше. Их разведдроны уже в радиусе пары миль. Они знают, где мы.

— Чувствуешь? — спросил Алекс, имея в виду не приближение врага, а то странное, тянущее ощущение в собственной груди, сгусток чужого присутствия где-то на краю восприятия. Оно было похоже на фантомную боль в ампутированной конечности, только эта конечность была жива, самостоятельна и несла с собой смерть.

Рэйвен на мгновение закрыла глаза, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— Чувствую, что мы заняли выгодную позицию, — отозвалась она, наконец переведя на него взгляд. — Лучшего места не найти. Узкое место, высота, единственный подход. Мы заставим их заплатить за каждый ярд кровью. Совет через пять минут у центрального барьера. Виктор уже там. Глитч настраивает свою штуковину. Надеюсь, она знает, что делает.

— Она умница, — с улыбкой ответил Алекс, — резонансный разрядник сработает, я в этом уверен. Мы немного его усовершенствовали. Сбоев быть не должно.

— Алекс. — Рэйвен резко повернулась к нему. — Ты не думал, что Смит моет все-таки прав? Ну пусть он забирает эти кристаллы. Мы сумеем выжить без магии. В конце концов, это всего лишь источник силы, который можно заменить. Людей заменить нельзя. Отданные жизни нельзя будет вернуть.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, — печально ответил Алекс, — но я был у Источника. Кристаллы — не просто источники магической силы, они сама суть этого мира. Если их забрать — исчезнет вся жизнь. Не будет ни людей, ни мутантов, ничего. Останется абсолютно пустой мир. Глитч сумела наладить производство воды из кристаллов, но это временная мера. Истощается магия, истощились запасы воды. Нет, мы не можем отступить. Дать Смиту то, чего он хочет, — означает гибель. Ты права, мы сами сумеем исцелить пустоши, но для начала нужно изгнать из мира заразу в лице Смита.

К ним подошел Аргенталь.

— Алекс, Рэйвен, — кивнул он, его голос, низкий и немного хриплый после бессонной ночи, перекрывал завывание ветра. — Основные силы Смита приближаются. Их разведка работает плохо — Смит полагается на численность и технику. Он наверняка считает, что мы просто банда мародеров, защищающая свою дыру в земле. Это наш шанс. Мы должны ударить быстро, жестоко и неожиданно. Отобьем первый натиск — и тогда, возможно, у них дрогнут нервы.

Рэйвен шагнула вперед и, не спрашивая разрешения, начала чертить острым камнем на плоском обломке скалы, служившем импровизированным столом.

— Вот скала. Источник здесь. Мы — полукругом здесь. Обойти нашу позицию у них не получится.

— Мы подготовили ямы-ловушки и заряды с термитной смесью, — хрипло сказал один из командиров кочевников, седой мужчина со шрамом через глаз по имени Корк. Его лицо, похожее на старую, потрескавшуюся кожу, не выражало никаких эмоций. — Подкопались под тропу в трех местах. Сработает по массе.

— Их хватит на первые минуты, чтобы создать хаос и затор, — парировала Рэйвен, не отрываясь от своей карты. — Но после они перейдут на живую силу. Большинство солдат Смита — киборги низкого уровня, с примитивным имплантированным оружием и подавленной волей. Пешки. Но среди них будут и «наблюдатели» — более совершенные модели, способные к тактическому мышлению, которые смогут напрямую связаться с командованием. Их нужно выбивать в первую очередь. Без них пешки превратятся в беспорядочную толпу. Алекс, это твоя задача. Ты их… чувствуешь. Как более яркие точки в этом сером шуме.

Алекс кивнул, пока узел напряжения в груди сжимался еще туже. Он и правда их ощущал. Их холодный, механический разум отличался от пульсирующего, знакомого и одновременно чужого присутствия Скелы. Скела был где-то там, в этой надвигающейся туче, темной и плотной точкой, которая притягивала и отталкивала одновременно. Алекс сжимал и разжимал пальцы, стараясь унять дрожь в руках. Не страх, а предчувствие столкновения. Развязки. Он смотрел на свои руки — они были такими же, как у того, кто шел убивать их всех.

— Глитч. — Рэйвен повернулась к девушке, которая что-то бормотала, склонившись над стабилизатором, окруженная паутиной проводов и мигающими индикаторами. — Твой барьер. Когда его активировать? И чего тогда нам ожидать?

Глитч вздрогнула и подняла голову, словно вынырнув из глубины технического транса. Ее глаза за толстыми линзами очков были огромными, с темными кругами под ними.

— Когда их основная масса будет в радиусе пятидесяти ярдов от барьера. Поле создаст зону подавления. Их импланты начнут сбоить, системы наведения собьются, двигатели дронов могут заглохнуть. Это… это будет как волна статики для их электронных мозгов. Но… — Она облизала пересохшие губы. — Но устройство нестабильно. Оно было повреждено еще до того, как я его нашла. Я починила, как могла, но при полной мощности время работы ограничено. Три, максимум четыре минуты. Потом перегрев, расплавление сердечника и полный отказ. Возможен взрыв.