— Очень интересно, — сказал Житинёв. — Имя. Давай уже, колись, хватит кота за хвост тянуть.

По словам Баева, человека, который заказал ему убить Максима, звали Левко Кравчук. Украинец, из раскулаченных. Кличка — Жало.

— Мы вместе сидели, — рассказывал Баев, который, приняв решение, запел, как соловей. — На зоне его все боялись. Даже блатные, хотя сам он не из блатных.

— Почему боялись? — спросил Житинёв.

— Ему человека убить, как тебе, начальник, таракана раздавить, — пояснил Баев. — Он на моих глазах одному авторитету руку сломал за секунду. Просто взял вот так, — он показал на себе, — сжал. И- хрусть! Пополам.

— Да ладно, — не поверил Житинёв. — Даже доходяге так руку не сломать, а уж авторитету…

— Я тоже так думал, — сказал Баев. — А он сломал. И потом, когда блатные решили его кончить, он голыми руками троих искалечил, а четвёртого убил ударом кулака.

— Какие-то сказки, — покачал головой Житинёв.

— Ты его не видел, начальник. А я видел. Страшный человек, я же говорю. И ещё… Есть у него какой-то покровитель наверху, — он показал глазами. — Очень высоко. Кто — не знаю. Но есть.

— Почему так думаешь? — спросил Максим.

— Он должен был по пятьдесят восьмой сесть, как раскулаченный. А сел по сто шестьдесят второй, за хищение с общественного склада конной косилки, которая вообще его была когда-то. Короче, до года. А вышел и вовсе через восемь месяцев. Хотя, говорю же, троих искалечил и одного убил. Даже четверых, если считать сломанную руку авторитета. Другого бы по полной закатали, а этого выпустили досрочно. Вот и думай.

— Так кто покровитель? — спросил Житинёв.

— Говорю же, не знаю. Так, слухи одни.

— Давай слухи, — сказал Житинёв.

Баев огляделся, понизил голос.

— По слухам, Хряк, — сообщил. — Сам. Но я вам ничего не говорил.

Житинёв присвистнул.

— Хряк — это кто? — не понял Максим.

— Ну ты даёшь, начальник, — сказал Баев.

— Погоди… Хрущёв, что ли? Никита Сергеевич?

— Я вам ничего не говорил, — сказал Баев.

— Само собой, — согласился Максим. — Сведения ценные, гражданин Баев. — Если подтвердятся, лично обещаю поднять тебе награду до десяти тысяч. Но при одном условии. О нашем разговоре не должен знать никто. Вообще никто. Ни баба твоя, ни кореша. Никто. Ты пьёшь?

— В рот не беру, — сообщил Баев. — Мне от водки плохо, помираю прямо. До войны иногда мог кружку пива выпить, а сейчас вообще ничего крепче чая.

— Это хорошо, — сказал Максим. — Вот и не пей, дольше проживёшь. Теперь главное. Где найти этого Кравчука?

— Этого не знаю, начальник. Указания мне гонщик[356], передавал.

— Гонщик — кто? — спросил Житинёв.

— Из местных. Блатной, откинулся недавно. Кликуха — Мёртвый.

— Где его найти?

Мёртвого взяли, устроив засаду у Дюймовочки — местной самогонщицы, снабжавшей своим пойлом криминальный контингент Челябинска. И не только пойлом. Как рассказали Максиму и Андрею Житинёву местные опера, Дюймовочка могла предоставить желающему и девушку лёгкого поведения. Были бы бабки.

— И вы до сих пор не закрыли этот притон? — удивился Максим. Он так и не мог до конца привыкнуть, что даже сейчас, во время страшной войны, на чёрном рынке любого большого города можно было купить всё, что угодно. Главное, знать, к кому обращаться.

Опера переглянулись. Житинёв понимающе усмехнулся.

— А зачем? — сказал он. — Дюймовочка эта наверняка ценный информатор. Так, парни?

— Именно так, — подтвердили опера. — Вот вам сейчас Мёртвый нужен. Да?

— Да, — подтвердил Максим.

— И где нам его взять, если не у Дюймовочки?

— Хм-м, — почесал подбородок Максим. — Извините, ребята, не подумал.

Расколоть Мёртвого оказалось посложнее, чем Баева. Пришлось устроить настоящий допрос с пристрастием. Вплоть до физического воздействия. Сиречь — пыток.

Но — раскололи.

По его словам, указания он получал от другого курьера.

Ни имени, ни фамилии, ни клички которого не знал.

Курьер прибывал по железной дороге. О времени прибытия Мёртвый узнавал из телеграмм. После чего они встречались на вокзале, курьер передавал на словах то, что нужно, и Мёртвый уходил исполнять. Прибывал курьер на московском поезде и на нём же уезжал обратно. Но не сразу, задерживался в Челябинске на день-два по каким-то делам. По каким именно Мёртвый не знал.

— Когда прибывает курьер в следующий раз? — спросил Максим.

— Говори, — добавил Житинёв. — Хочешь жить — говори.

— Мне уже и так не жить, — пробормотал Мёртвый.

— С такой кликухой долго жить трудно, ясное дело, — усмехнулся Житинёв. — Но я тебя обрадую. Сдашь курьера, и мы постараемся, чтобы ты ещё немного пожил.

— Слово, — сказал Максим.

— Завтра, — сказал Мёртвый. — Завтра, московским поездом. Фартовые вы ребята.

— Ага, — подтвердил Житинёв. — Что фартовые, то фартовые. Будешь на нашей стороне, и тебе подфартит.

— Да я уже понял, — сказал Мёртвый. — Эх, ладно, гори оно огнём, всё одно пропадать. Покажу вам завтра его. Но глядите, вы слово давали.

— Будешь жить, — пообещал Максим. — Ты, главное, покажи, а об остальном мы позаботимся.

Московского курьера звали Славянский Валентин Кондратьевич. Невысокого роста, полноватый мужчина средних лет в добротном костюме, с гладко выбритым круглым лицом и одним вечно полуприкрытым глазом, по документам оказался снабженцем, командированным на Челябинский тракторный.

Эта командировка была не первой и не второй.

Товарищ Славянский приезжал в Челябинск постоянно и слыл работником надёжным, честным и оборотистым, который всегда доводит до конца порученное ему дело.

Никаких нареканий, одни благодарности.

Они сидели в дежурной комнате милиции на вокзале, и товарищ Славянский шёл в полный отказ.

Хотя взяли его в вокзальном буфете во время разговора с Баевым.

— Да, мы знакомы, — не отрицал Славянский. — Товарищ Баев работает на Челябинском тракторном и по дружбе передаёт мне кое-какие сведения, которые помогают мне в моей работе. Сразу скажу, что сведения не секретные. Но просто так их не добыть.

— Вы хотите сказать, что покупаете у Баева информацию? — спросил Максим.

— Ну что вы, какиепокупки! Чисто дружеская услуга.

— Врёт он, — сказал Баев. — Фуфло гонит. Ничего я ему никогда не передавал, никаких сведений. Это он мне говорил, когда вы приедете. И давал инструкции как лучше вас убрать.

— Полная ерунда! — воскликнул Славянский. — Ерунда и поклёп. Зачем мне это нужно? Я честный советский человек, у меня благодарности за работу имеются. Грамоты! И вообще, откуда мне знать, куда и зачем вы ездите, товарищ Седых? Я, конечно, знаю, кто вы такой, кто ж вас не знает, но это всё. Сами подумайте. Кто вы, а кто я?

Максиму это быстро надоело.

— Хватит, — сказал он так, что Славянский сразу умолк. — Вот, послушайте. Это ваш голос?

Максим включил портативный цифровой диктофон.

Как и многое другое в последнее время, он был сделан с помощью компьютера и молекулярного синтезатора, а разговор записали мини-дроны, которые снова выручали Максима в самых трудных и необычных ситуациях.

«Он уже в Челябинске» — послышался голос Славянского.

«Максим Седых?» — уточнил Баев.

«Нет, папа Римский. Конечно, он, что за дурацкий вопрос?»

«Решил уточнить на всякий случай».

«Максим Седых. Тебе велено передать, что на этот раз ошибки быть не должно. Иначе, сам знаешь, что будет».

«Что будет?» — Баев задавал те вопросы, которым его научили Житинёв и Максим.

«Ты совсем отупел?»

«Нет. Просто я менжуюсь[357], честно говорю. Может, кого другого найдёте? Не фартит мне, сами жевидите. Вот прям чую, что ничего не выгорит».

«Не то, что надо, ты чуешь. Жало передал, что на этот раз точно пришьёт и бабу твою, и пасынка, и тебя заодно. Лично. Так что или-или. Или Седых подохнуть, или тебе и всем твоим. Выбирай.»