Надев голубые джинсы, ярко-желтую футболку и серьги со звездочками, Женя вышла из квартиры и закрыла ее на ключ, который ей оставила Полина. Из-за вчерашнего дождя и повысившейся температуры было влажно, поэтому волосы Женя собрала в высокий хвост – так они ей почти не мешали.

Но пока Женя спускалась на улицу, внутри ворочалось любопытство. Хотелось как можно скорее оказаться в комнате Полины. Ее тянуло туда с такой силой, будто внутри маленького помещения находился магнит с северным полюсом, а Женя была южным. И они притягивались друг к другу с космической мощью.

Пока Женя стояла перед пешеходным переходом напротив Академии художеств в ожидании зеленого сигнала светофора, ей казалось, что еще немного – и она лишится чувств. Руки слегка вспотели, грудную клетку разрывало от переполняющих эмоций. Женя не верила, что в реальности стоит перед зданием, которое снилось ей ровно с того самого момента, когда она решила стать профессиональным художником. Она хотела учиться только здесь и нигде больше. Как и Кира.

Перейдя дорогу, Женя подошла к массивным дверям Академии и набрала в легкие как можно больше воздуха. Пахло летом, шумели машины, гуляли петербуржцы и туристы. Вокруг кипела жизнь. Повернувшись к Неве, девушка улыбнулась, а в ее глазах заблестели слезы. Она не могла поверить, что стоит там, куда ступала нога великих русских живописцев.

Здание, на куполе которого восседала древнеримская богиня мудрости и искусств Минерва, напоминало не учебное заведение, а дворец. Женя не видела места прекраснее для изучения живописи. Здесь все дышало творчеством.

А стоило только взглянуть на Неву, посмотреть на статуи знаменитых египетских сфинксов с лицом фараона Аменхотепа III, которые восседали на Университетской набережной, как душа и вовсе содрогалась от величия места.

Сфинксы напоминали Жене стражников искусства. И не зря, ведь именно во времена правления Аменхотепа III в полную силу расцвело строительство. Здания украшали рисунками, а самого фараона называли покровителем искусств.

Университетскую набережную статуи украсили в тысяча восемьсот тридцать четвертом году. С тех пор сфинксов чествовали в стихах и песнях, их рисовали со всевозможных ракурсов и фотографировали каждую выемку. Они попадали в кадры фильмов… Жене захотелось подойти к каменным животным и загадать желание – как это делали многие туристы. Но она решила вернуться сюда чуть позже, после сдачи работы.

Зайдя в Академию, Женя огляделась. Справа от нее была книжная лавка. Холл оказался очень просторным. Прямо – зал скульптур, а по бокам находились две закругленные лестницы. Возле одной из них – табличка: «Вход в музей. Касса на втором этаже».

Поднимаясь, Женя не переставала восхищаться увиденным. Решив, что не стоит привлекать к себе много внимания и глазеть на все так, будто впервые видит расписной потолок, высокие колонны и невероятной красоты скульптуры, она шагала быстро и решительно. Будто это не первое ее посещение Академии и даже не второе. Тем более – не последнее.

«Может быть, и я когда-нибудь поступлю сюда», – думала Женя, хотя верилось в это с трудом. После отказа в ней что-то сломалось. Она решила, что недостойна носить звание студента Академии художеств. Более того – она и вовсе уверилась, что таланта в ней «минус ноль». И тот факт, что в ее руках сейчас была картина, прошедшая жесткий отбор, нисколько не добавлял уверенности.

«Мне просто повезло, – думала Женя, заполняя бумажки о приеме картины. – Случайное стечение обстоятельств…»

– Как ваша фамилия, вы говорите? – спросила у Жени девушка, которая забрала у нее холст. На вид ей было не больше двадцати пяти.

«Интересно, она аспирантка, как и Кира? Может, они одногруппницы?»

– Кац.

– О, знакомая фамилия, – задумчиво протянула та. При этом между ее бровями пролегла складка.

– Моя сестра тут учится, – улыбнулась Женя, проигнорировав смену настроения у сотрудницы Академии. – В аспирантуре.

– Да, я тоже. Возможно, даже знаю, о какой Кац вы сейчас говорите, только вот она…

Девушка замолчала.

– Что?

– Вы заполнили документы? – вдруг перескочив на другую тему, спросила девушка. Женя даже смутилась.

– Я… да. Все готово.

– Замечательно. Мы с вами свяжемся. До свидания.

Когда Женя вышла из кабинета, ей показалось, что ее выпроводили.

«Странно, нормально же вначале общались. Такая приветливая девушка была, а потом как подменили. Может, с Кирой не ладит?»

Женя вздохнула. Она и так знала, что даже среди художников есть сомнительные личности, но столкнуться с ними в Академии – радости мало. Поэтому, чтобы сгладить неприятное впечатление и отпраздновать начало большого пути – все-таки работа сдана! – она решила посетить местные выставки.

Женя долго ходила по музейным залам – разглядывала каждую картину, прислушиваясь к ощущениям от увиденного. Тут были представлены работы студентов прошлого и настоящего. Знакомясь с каждой из них, Женя надеялась найти нового друга. К сожалению, ей понравились только несколько полотен, да и то не так чтобы очень.

Вскоре осталась только одна экспозиция, посвященная лучшим студентам Академии. Идти не хотелось. Мысль о том, что и она могла выставляться там, доводила до тошнотворной апатии. Но все же Женя взяла себя в руки и переступила злополучный порог.

Заходя в зал, Женя полагала, что проведет за просмотром минут десять и не более. Однако, мельком изучив холсты выпускников, она по-настоящему зависла у рисунков первокурсников. Ее бросало то в жар, то в холод. Она критиковала, мысленно плевалась ядом, хотя понимала – хороши! Очень хороши!

«Мазки скучные, объема нет, сюжет избитый, никакой новизны, – несвойственные для Жени мысли вихрем проносились в голове. Раньше она никогда не испытывала такого гнева по отношению к другим. Да, злилась, что ее не приняли в Академию, но не до такой степени. Сейчас же ей хотелось рвать и метать. – Это мои работы заслуживают висеть здесь!»

Казалось, имена первокурсников ранят не хуже остро заточенной сабли. Будто именно они были виноваты в том, что ее картина не понравилась приемной комиссии и преподавателям.

Вскоре Женя уже дышала через плотно стиснутые зубы. Во рту пересохло. Зависть, злость и ненависть кипели внутри.

Горло словно стянула тугая проволока с шипами. Не выдержав, Женя выбежала из зала.

Оказавшись в холле второго этажа и трясущимися руками достав бутылку воды, она с жадностью осушила ее. Жить вмиг стало легче. Только вот возвращаться в общество полотен первокурсников совсем не хотелось.

Женя спустилась на первый этаж, и ее привлекла книжная лавка, которая располагалась около входной двери. Это был совсем небольшой закуток с литературой, посвященной искусству. Также там продавали картины студентов и преподавателей Академии – большие холсты прислонились к стенам и книжным полкам, маленькие ютились в прозрачных пластмассовых коробках.

– Если будут вопросы, спрашивайте, – улыбнулась продавщица, когда Женя начала рассматривать ассортимент.

– Хорошо, спасибо.

Книги здесь были необычные. Женя никогда не видела таких в магазинах. Ценники так вообще кусались – даже маленькая брошюра, посвященная работе со светом, стоила почти две тысячи.

«Здесь учатся миллионеры?» – ухмыльнулась про себя Женя.

Из-за неадекватных цен книги быстро наскучили, поэтому она решила познакомиться с небольшими картинами, выставленными на продажу. Те, как открытки, хранились в контейнере одна за другой.

«Уж они-то, я надеюсь, не будут стоить как моя почка».

Вскоре ее привлек осенний пейзаж: березы с золотой листвой в солнечный день. Ветви деревьев на картине слегка наклонились к земле, видимо из-за ветра. Выглядело все это уютно. Перевернув холст обратной стороной, Женя даже поперхнулась.

«Восемь тысяч?! И стоит в каком-то непримечательном контейнере?! Стоп… Работа второкурсника?!»