Максим при желании умел завлечь слушателей.

Дело здесь было не в умении говорить красиво.

Даже, пожалуй, наоборот. Говорил он сжато, по-военному, стараясь придерживаться только фактов. Но было в нём самом, в той невидимой атмосфере, которая его окружала (слово «аура» здесь пока не знали), что-то такое, что заставляло людей слушать очень внимательно, буквально впитывая каждое слово.

— И вот я здесь, — сказал он. — Теперь, перед тем как мы перейдём к плану, обещанные доказательства.

Он подошёл к небольшому столу и снял чехол с расположенного на нём устройства.

— Перед вами, товарищи, портативный молекулярный синтезатор, работающий на кварковом мини-реакторе…

После короткого пояснения (из которого члены ГКО, честно признаться, мало что поняли), Максим приступил к демонстрации.

Зная по опыту, что наибольшее впечатление на непосвящённых людей производит синтез золота, а также дублирование простых вещей, он сначала «превратил» массивную бронзовую пепельницу в золотую, а затем «размножил» специально приготовленный для этого случая золотой николаевский червонец.

После чего взял простой карандаш и при помощи синтезатора «сделал» из него четыре одинаковых.

На закуску «наклепал» десяток патронов от нагана, каковой патрон, как и николаевский червонец, был им приготовлен заранее.

— А теперь ещё парочка доказательств, — сказал Максим, когда синтезатор умолк, переходя в режим ожидания.

Он принялся раздеваться.

Снял ремни, стянул через голову гимнастёрку с наградами, аккуратно повесил её на спинку кресла и остался в одной защитной рубахе из поляризованного углерита.

Рубаха матово отливала тёмно-серым под светом электрических ламп и выглядела очень футуристично, облегая прекрасно развитый торс Максима, словно вторая кожа.

— Хорошо выглядите, молодой человек, — одобрительно заметил Ворошилов. — Спортсмен?

— Не без этого, Климент Ефремович, — весело подтвердил Максим. — Не без этого. Чуть отвлекаясь, сразу скажу, что взятый ещё до войны курс на развитие физкультуры и спорта в нашей стране — абсолютно верный. Ибо спорт и физкультура — это здоровье народа. А какое может быть счастливое будущее без здоровья? Никакого. Но — продолжаем. У кого-нибудь есть нож?

Присутствующие переглянулись.

Огнестрельное оружие, у кого оно было, сдали в приёмной, ножей и вовсе не оказалось. В том числе перочинных.

— Товарищ Сталин, у вас не найдётся часом? — обратился Максим к вождю.

Сталин усмехнулся, прошёл к своему рабочему столу, повозился там и вернулся с кавказским кинжалом в красивых ножнах.

— Подойдёт?

— Он острый?

— Проверь.

Максим вытащил кинжал из ножен. Тридцатисантиметровый клинок хищно блеснул под электрическим светом.

Он попробовал пальцем лезвие, кивнул.

— Отменно заточен. Ну что, кто хочет попробовать ударить меня этим кинжалом?

— Шутите, — сказал Ворошилов. — Это боевое оружие.

— Поэтому и предлагаю, — сказал Максим. — Никто?

Все отрицательно покачали головами.

— Тогда смотрите, — Максим взял кинжал обратным хватом и с размаху ударил себя в грудь.

— … твою мать! — не удержался Вознесенский.

Кинжал отскочил, не причинив Максиму ни малейшего вреда.

Тогда он быстро и сильно ударил себя ещё трижды — в грудь и два раза в живот.

С тем жерезультатом.

— Это защитная рубаха из поляризованного углерита, — сообщил Максим. — Не раз спасала мне жизнь. Держит пистолетную, винтовочную и пулемётную пулю. Да, после сильного удара будет синяк и даже, возможно, кровоподтёк. Но и только. А теперь давайтепредставим себе такие защитные рубахи на бойцах Красной Армии. Как думаете, насколько уменьшатся потери? Но и это ещё не всё, — продолжил он. — Хочу вам показать, на что способен хорошо обученный советский человек из будущего.

Он перехватил кинжал поудобнее и с силой полоснул себя по многострадальной левой ладони.

Потекла кровь.

Кто-то охнул.

— Спокойно, — сказал Максим, подставляя под ладонь носовой платок, чтобы капающая кровь не запачкала пол. — Засекайте пять минут.

Он прикрыл глаза, сосредоточился, перешёл в сверхрежим.

Организм запустил механизм ускоренной регенерации.

Боль уходила. Рана затягивалась на глазах. Пять минут текли медленно и размеренно.

Когда от раны осталась едва заметная белая полоска, Максим вышел из сверхрежима и продемонстрировал чистую здоровую ладонь.

Сказать, что члены ГКО были ошеломлены — ничего не сказать.

На глазах этих людей, которые, как они думали, видели в этой жизни всё, происходило нечто абсолютно фантастическое.

Этот человек, называющий себя Максим Седых, действительно был из будущего. Технологии, которые он продемонстрировал, открывали такие возможности, что при одной мысли о них начинала кружиться голова.

И об этих возможностях, судя по всему, им сейчас расскажут.

Заседание ГКО завершилось глубокой ночью.

Сначала Максим рассказывал о плане развития СССР (довольно подробно до 1962 года включительно и конспективно — до конца столетия), а затем ещё два с половиной часа с небольшим перерывом на кофе (кто хотел), чай и бутерброды отвечал на вопросы.

Вопросов набралось порядочно, и задавали их все.

Особенно много и по делу — нарком иностранных дел Вячеслав Молотов и председатель Госплана СССР Николай Вознесенский. Не отставал и Анастас Микоян, на котором, как хорошо было известно Максиму, лежала в эти годы вся ответственность за снабжение Красной Армии оружием, боеприпасами, продовольствием и всем остальным необходимым.

Вячеслав Молотов слегка заикался (особенно часто в тех случаях, когда слово начиналось с буквы «с»).

Однако, как опытнейший аппаратный деятель и в недавнем прошлом Председатель Совнаркома, то есть человек, которому прекрасно было известно состояние народного хозяйства Советского Союза, быстрее остальных сообразил, что предлагает Максим, и оценил перспективы. Поэтому и вопросы задавал соответствующие.

— С-скажите, товарищ Седых, какова будет окупаемость всех этих проектов? И откуда вы предлагаете брать на них деньги? Как я понимаю, с-средств они все потребуют просто гигантских. С-страна воюет, и с деньгами сейчас у нас очень тяжело. Катастрофически тяжело, я бы сказал, — он посмотрел на Сталина. — Товарищ С-сталин, скажите, товарищ Седых имеет все секретные допуски, насколько откровенно я могу высказываться?

— Товарищ Седых имеет все необходимые допуски, — сказал Сталин. — Можете при нём говорить совершенно свободно. Более того. Я сразу не сообщил, говорю сейчас. На повестке сегодняшнего нашего совещания стоит приём товарища Седых в члены Государственного комитета обороны. Но это мы обсудим позже. Продолжайте, товарищ Молотов.

— Собственно, я почти всё сказал. Хотел только добавить, что очень скоро мне предстоит поездка в Лондон, а затем в США. Вы все знаете, зачем. Буду договариваться о материальной помощи, кредитах и открытии Второго фронта. Поэтому и спросил о деньгах. Фантастические планы требуют фантастических денег. Где мы их возьмём?

— Хороший вопрос, — произнёс Сталин. — Готовы ответить, товарищ Седых?

— Готов, товарищ Сталин, — сказал Максим. — Я не экономист. Я космонавт, инженер, лётчик-истребитель и разведчик. Тем не менее, отвечу. Вернее, внесу предложение. Вячеслав Михайлович, — обратился он к Молотову. — Вы сами сказали, что будете обращаться к Лондону и Вашингтону за кредитами. Так?

— Так, — подтвердил Молотов. — В том числе.

— У Запада много денег, но считать их он умеет. Кредиты дают под что-то. В данном случае мы будем их просить… нет, не просить. Предлагать их нам предоставить под нашу безоговорочную и несомненную победу над фашистской Германией в течение, скажем, следующих двух лет. А в качестве доказательства — намекнуть, что Советский Союз вскоре станет обладателем таких технологий, которые им только ещё грезятся в сладких мечтах. И показать готовность частью этих технологий поделиться. Не поверят — продемонстрировать ту же мою защитную рубаху. На стрельбище. Пусть сначала по ней постреляют из разных видов стрелкового оружия, кинут пару-тройку гранат, а потом думают. Уверен, что думать будут правильно и денег дадут столько, сколько нужно. К слову, я неплохо знаком с Рузвельтом и, если что, готов поспособствовать нашим переговорам. Литвинов должен был вам доложить.