— Какие сведения? — спросил Шило.

— Готовится большой рейд на отряд. Через три день. Егерь. Много, батальон. Мы точно знать, где находиться отряд, получить приказ его уничтожить. Всех. До последний человек.

— Вы сами пойдёте?

— Зачем? Нет. Егерь.

— Так вы же Егерь, сказал терпеливо Шило. — Это ваша фамилия.

Йегер секунду моргал глазами, не понимая, о чём говорит этот русский. Потом дошло. Ну конечно! Его фамилия Йегер. Что и означает егерь, охотник.

Он засмеялся, протянул руку и похлопал Шило по плечу:

— Гут, гут. Йа, Йегер. Но — нет, я не пойти. Пойти солдат, егерь, много. Батальон.

— Егеря, — догадался Шило. — А если мне не поверят?

— Вы выставить… как это… дозор. Далеко от лагерь. Ты точно сказать, откуда и когда пойти немецкий егерь. Дозор увидеть это, предупредить. Женщины и дети уходить. Отряд принимать бой и потом тоже уходить.

— Женщинам и детям отряда уходить? — переспросил Шило.

— Да. Спасать женщин и детей — это нужно делать всегда. Они уйти. Ты их вести.

— Куда?

— Липники знать?

— Кто ж незнает, знаю.

— Пасека возле Липник. Пчёлы. Сейчас там нет никто. Брошена.

— Пасека вуйко Акима?

— Йа. Туда вести женщин и детей. Среди них должна быть Людмила. Живая. Это главное. Не будет Людмила, всех убить. И ты.

— Так это всё задумано, чтобы получить Людмилу? — догадался Шило. — Зачем она вам?

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвать, — продемонстрировал Йегер знание русских пословиц и поговорок. — А любопытный Шило — голова. Делать, как я сказать, и получать жизнь и деньги. Вопрос?

— Есть один, — сказал Шило, подумав. — Зачем немецкий солдат со склада всё это мне рассказал?

А он не дурак, подумал Йегер. Продажная сволочь — это да. Но не дурак. Надо будет подумать о том, чтобы сделать из него агента. Потом.

— Немецкий солдат не любить фашизм, любить коммунизм.

— Антифашист? Нет, мне точняк неповерят.

— Бумага поверят?

— Какая бумага?

— Записка. Солдат написать записка, немецкий язык. Где всё объяснять и ставить подпись.

— Записка может сработать, — согласился Шило. — Это прямая улика против него. Если попадёт в руки гестапо, его повесят или расстреляют… В масть[278] придумали, господин штурмбанфюрер! Пишите маляву[279].

Они ещё трижды, до самых мелочей, прошлись по плану, после чего Йегер снабдил Шило мешком с консервами, якобы приобретёнными на складе, запиской и отправил в отряд.

Оставалось окончательно проработать детали плана с майором Брайтнером.

Хорошо быть немецким фельдфебелем в оккупированном старинном европейском городе вдали от линии фронта!

Особенно, когда есть свободное время и деньги.

С недавних пор свободное время появилось. После того, как ему торжественно перед строем вручили новенькие окантованные серебряным кантом погоны с одной четырёхлучевой звездой (Максим не был гражданином Германии, но имел статус добровольца, а потому служить в вермахте мог, хоть и без некоторых привилегий), его вызвали в кабинет начальника школы майора Людфига Шафера.

Шнапс, уже успевший к этому времени хлебнуть из заветной фляжки и пребывавший по этому случаю в отличном настроении предложил Максиму и сел сам на свое рабочее место за стол.

— Итак, курсант Хайлих[280], — провозгласил он. — Прошу прощения, фельдфебель Хайлих.

Шнапс достал портсигар, предложил сигарету Максиму:

— Кури.

— Благодарю вас, герр майор, — Максим с почтением взял сигарету, вытащил из кармана зажигалку (с некоторого времени он постоянно носил её с собой), дал прикурить господину майору, прикурил сам. Он давно понял, что курение здесь, в этом времени, — хороший способ маскировки. Если ты молодой мужчина, да ещё и военный, то должен курить. Иначе сразу у кого-то в голове могут возникнуть ненужные вопросы.

Они всегда возникают, если человек выделяется.

Да, конечно, тут есть и некурящие. Но их крайне мало и выглядят они самыми настоящими белыми воронами. А ему не нужно быть белой вороной, ему нужно быть вороной чёрной. Такой же, как все. Достаточно того, что он и так выделяется среди остальных своими способностями.

— Итак, фельдфебель Хайлих, — повторил он. — У меня есть предложение, от которого, надеюсь, тебе будет трудно отказаться.

Начальник школы перешёл на «ты», это было знаком доверия.

— Слушаю вас внимательно, герр майор, — сказал Максим.

— В нашей школе нехватает инструкторов по физической и огневой подготовке. Я бы сказал, критически не хватает. Инструктору Давыденко или Боксёру, как вы его зовёте, при всех его замечательных качествах не достаёт широты. Понимаешь, о чём я?

— Так точно, герр майор, понимаю. Инструктор Давыденко делает упор на силовые и чисто боксёрские упражнения. Это понятно, он сильный человек, и не зря его прозвали Боксёр. Но для агента, как мне кажется, выносливость и ловкость важнее физической силы и умения точно попасть кулаком в челюсть. Хотя и они, разумеется, не помешают.

— Ты меня понимаешь, — сказал Шнапс. — Значит, я не ошибся. Что касается огневой подготовки, то здесь то же самое. Инструктор Полянский, он же Ротмистр, хорош, но не универсален и, к тому же, преподавание агентурной разведки требует много времени, он попросту не успевает. Ему нужен помощник. Им обоим. Полянский рассказал мне, как ты стреляешь, особенно из пистолета. О твоих физических кондициях я также наслышан. Оклад фельдфебельский — двести двадцать три рейхсмарки и семьдесят рейхспфеннигов в месяц. Плюс доплата за преподавание, свободный выход в город и перевод из казармы в офицерское общежитие. Ну что, согласен?

— У меня есть выбор? — спросил Максим.

— А как же, — ухмыльнулся Шнапс. — Выбор у человека есть всегда. Ты можешь отказаться. В этом случае тебя разжалуют и отправят обратно в лагерь в качестве обычного военнопленного.

— Ну нет, — Максим улыбнулся. — Я же не идиот. Служить Германии нужно там, где Германия прикажет. Не так ли, герр майор?

— Истинно так. Так ты согласен?

— Конечно. Когда приступать?

— С завтрашнего дня.

Так Максим нежданно-негаданно стал инструктором в разведшколе. Данный вариант тоже был предусмотрен Михеевым и Судоплатовым. В этом случае Максим должен был соглашаться, делать карьеру и искать связи с Центром.

Это был совершенно иной статус. Главным в котором была свобода передвижения.

Честно сказать, Максим соскучился по свободе. Он прекрасно знал, что такое дисциплина и умел подчиняться и обстоятельствам, и вышестоящему начальству.

Но личную свободу при этом ценил высоко.

Сама возможность покинуть в свободное время территорию школы и отправиться куда душе угодно, стоила в его глазах очень дорого.

Особенно, когда он узнал, что преподавательскому составу даже не обязательно жить на территории школы.

Об этом ему на второй же день рассказал Илья Давыденко, он же Боксёр.

— Молоток, Святой! — хохотнул он и панибратски хлопнул Максима по плечу. — Я всегда знал, что ты далеко пойдёшь. Это сразу видно. Буду ещё у тебя в подчинённых ходить.

— Ну что вы, Илья Фёдорович, — сказал Максим. — Кто вы, а кто я.

— Не скромничай, я знаю, что говорю. Слушай меня и не пропадёшь. Первое. Ты где собираешься жить?

— Как где? В общежитии.

— Ха! — воскликнул Боксёр. — И чем это отличается от курсантской казармы? Четыре койки в комнате и вечный запах грязных носков и перегара. А вечером так и вовсе тоска, хоть волком вой.

— Есть варианты? — спросил Максим.

— Конечно. Жить в городе. Во Львове, — он подмигнул. — Мы имеем на это право, я узнавал. Представь себе. Европейский город с доступными бабами и морем выпивки. Мечта! Город же под поляками был до тридцать девятого года, а польки, как всем известно, самые красивые бабы в мире.