Но глубоко внутри, под слоем отчаяния, тлела одна мысль. Идеалисты — топливо? Хорошо. Он станет топливом. Но он будет таким топливом, которое сожжет всю их чертову машину изнутри.

Он подошел к интеркому.

— Смит? Мне нужен доступ к архивам по квантовой запутанности. И к самым мощным генераторам. У меня есть идея, как создать стабильный проход. Но нужно действовать быстро…

Голос Смита в ответ прозвучал почти оживленно:

— Считайте, что уже сделано.

Игра вошла в финальную стадию. Алекс больше не собирался просто бежать. Он собирался устроить такой пожар, что они сами навсегда захлопнут дверь в его мир, обжегшись о его пламя.

Работа поглотила Алекса целиком. Его мир сузился до размеров главной лаборатории, где под стеклянным колпаком пульсировала темная бездна разлома, а вокруг нее, словно жрецы у алтаря, суетились ученые Смита. Воздух гудел от генераторов и треска высоковольтных конденсаторов. Запах озона и раскаленного металла стал для него привычным, как дыхание.

Смит, получивший карт-бланш после инцидента, предоставил Алексу доступ ко всему, что он просил. Со складов поднимали редкоземельные металлы, сверхчистые кремниевые пластины, криогенные охладители и образцы экзотических сплавов, созданных на основе данных, что были собраны на базе до разрушения.

Алекс был дирижером этого технологического оркестра. Он уже не просил — он отдавал приказы. Четкие, лаконичные, порой необъяснимые для окружающих. «Доктор Ридус, мне нужен гравитационный компенсатор, настроенный не на земной стандарт, а на коэффициент 1.37 по шкале Кельвина-Прайма». «Инженер Чен, перекалибруйте лазеры накачки на резонансную частоту иссиня-черного кварца».

Он видел структуру реальности иначе. Где они фиксировали хаотические всплески энергии, он слышал музыку, гармонию и диссонанс, которые нужно было свести в идеальный аккорд, чтобы дверь открылась.

Его главным проектом стал «Стабилизатор». Не гигантские кольца, которые строили внизу, а компактное, элегантное устройство, которое должно было стать его личным ключом. Внешне оно напоминало причудливый гибрид артефакта Пустошей и земного гаджета — сердцевина из полированного кристалла, оплетенная золотыми проводниками и окруженная сложной матрицей из земных микропроцессоров. Что это за кристалл, Алекс не смог понять, он не был похож ни на что, виденное им ранее.

Когда он паял тончайшие схемы или вручную наносил руны стабилизации на корпус устройства, его сознание уносилось в прошлое. Он вспоминал другого наставника.

Железный шаман. Он стоял с Алексом у раскаленного горна в кузнице, куда привел Алекса накануне битвы за Цитадель. Алекс, уже считавший себя мастером и настоящим Золотым кузнецом, поначалу скептически отнесся к этому мероприятию: ну, чему он еще мог научиться?

— Сила — не в ударе молота, Алекс, — скрипел механический голос Шамана. — Сила — в понимании песни металла. Ты должен слышать, как он поет, когда ты его греешь. Как он стонет, когда ты его куешь. Ты не командуешь им. Ты… уговариваешь его принять нужную форму. Магия — это не взлом замка. Это подбор нужной ноты, чтобы замок открылся сам.

Алекс, изо всех сил бил молотом по заготовке, пытаясь силой вогнать в нее свою волю. Заготовка трескалась.

— Видишь? — Шаман качал головой. — Ты заставил его сломаться. А нужно было слушать.

Теперь, спустя годы, в другой вселенной, он наконец понимал, что имел в виду шаман. Он не пытался силой разорвать пространство. Он слушал «песню» разлома своими приборами и своей душой, и его Стабилизатор был не тараном, а камертоном, который должен был помочь ей зазвучать правильно.

Среди скептиков и бездушных технократов у него неожиданно появился союзник. Доктор Эрика Шоу, ведущий физик-теоретик проекта, только недавно присланная на базу. Женщина лет сорока с острым умом и внимательными, живыми глазами, которые всегда искали истину, а не просто исполняли приказы.

Изначально она относилась к Алексу с вежливым скепсисом. Но по мере того как его методы начинали приносить ошеломляющие результаты, ее скепсис сменился жадным профессиональным интересом.

Она подошла к нему однажды, когда он в одиночестве колдовал над голограммой энергетических потоков.

— Мистер Стил… эта корреляция, которую вы вывели между флуктуациями гравитонов и децимацией мана-поля… она противоречит половине учебников по квантовой механике.

Алекс, не отрываясь от работы, буркнул:

— Ваши учебники писаны для здешнего мира. Там — другие правила.

— Но как вы это видите? — В ее голосе звучало недоумение, и любопытство. — Для этого нужна… иная оптическая обработка информации мозгом. Ваше восприятие реальности должно фундаментально отличаться от нашего.

Он впервые посмотрел на нее прямо. Она не смотрела на него как на диковинку или угрозу. Она смотрела как ученый на невероятную загадку.

— Я не вижу формулы. Я чувствую… напряжение. Как кожей чувствуешь приближение грозы. Ваши приборы лишь фиксируют последствия. А я ощущаю причину.

С этого момента между ними зародилось хрупкое, молчаливое сотрудничество. Она стала его переводчиком с языка интуиции на язык математики. Он давал ей сырые, безумные идеи, а она облекала их в стройные теории и расчеты, которые уже могли понять другие ученые.

— Если принять за аксиому, что мана-поле является пятой фундаментальной силой, — она могла говорить часами, ее глаза горели от энтузиазма, — то ваша «настройка» резонатора выглядит не магией, а гениальной эвристикой! Вы интуитивно находите точки симметрии между силами!

Благодаря ей работа продвигалась вперед семимильными шагами. Стабилизатор обретал форму. В день, когда Алекс вставил последний, главный кристалл в его сердцевину, в лаборатории собралось все руководство проекта во главе со Смитом.

Алекс подключил устройство к общей сети. Оно было крошечным по сравнению с гигантскими установками вокруг, но когда он запустил его, тихий, чистый звук, похожий на удар хрустального колокола, затмил на мгновение весь гул базы.

Голограмма разлома, до этого бывшая клубком яростных, рваных линий, вдруг замерла. Линии выстроились в почти идеальную, стабильную сферу с ровным, пульсирующим свечением в центре.

В лаборатории воцарилась оглушительная тишина. Даже самые закоренелые скептики смотрели на мониторы с открытыми ртами. Они видели невозможное. Хаос был усмирен. Пусть и на мгновение.

Алекс поймал взгляд доктора Шоу. Она смотрела на него с глубочайшим, почти пугающим уважением. Она понимала масштаб того, что только что произошло. Он не просто построил устройство. Он доказал, что целая вселенная работает по законам, которые он один мог ощутить.

Смит разбил тишину, его голос был непривычно глух:

— Поздравляю, мистер Стил. Вы только что впустили человечество в новую эру.

Но Алекс не слышал его. Он смотрел на ровное свечение на голограмме и чувствовал не триумф, а леденящий ужас. Он знал, что только что сделал. Он создал ключ. И теперь ему предстояла самая опасная часть пути — использовать его, чтобы обмануть тех, кто дал ему инструменты для его создания.

Он поймал взгляд Смита. В холодных глазах агента он увидел не только удовлетворение, но и новую, обострившуюся жажду власти. Смит понял, что сила, которую он пытался контролировать, была куда страшнее и величественнее, чем он предполагал.

Алекс кивнул, делая вид, что принимает поздравления. Мысленно же он благодарил Железного шамана. Старик был прав. Сила была не в ударе. Она была в знании нужной ноты.

И он только что ее нашел. Теперь предстояло сыграть всю мелодию до конца, зная, что один неверный звук — и все рухнет.

В тот вечер Смит отменил все эксперименты и удалился в свой кабинет на экстренное совещание. На базе повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь гулом генераторов и тихими голосами ученых, поспешно сворачивающих работы.