Подполковник, опустив голову, прошлёпал босиком в спальню и закрыл за собой дверь. Герсамия встал возле неё, опустив пулемёт к ноге.

— Возьми табуретку, Муса, — разрешил Максим. — Никуда он не денется, а ноги не казённые.

— Спасибо, — пулемётчик взял табуретку, уселся. Самодельная мебель жалобно скрипнула под его большим сильным телом, но выдержала.

Кос уже сидел за столом, достал папиросу из пачки подполковника, закурил, пуская дым к потолку.

Дверь в блиндаж открылась. Вошли два командира и вслед за ними Николаев.

— Что здесь происходит? — отрывисто спросил один из командиров с тремя «шпалами» в петлицах и уже намечающимся животом, старательно стянутом ремнём. — Я — полковой комиссар Евстигнеев.

— Начальник штаба полка майор Негода, — представился второй командир — невысокий, жилистый, с худым лицом, чем-то похожий на писателя Александра Грина.

Максим представился в ответ и кратко объяснил, что происходит.

У комиссара и начштаба хватило ума не возражать товарищу чрезвычайному комиссару. К тому же быстро выяснилось, что Максим не ошибся в своих предположениях — гранатомёты приняли, сгрузили на склад и больше ими никто не занимался.

Вернее, почти никто.

— Кажется, капитан Долженков брал несколько себе в батальон, — сказал майор Негода. — Но это не точно.

— Через голову командира полка? — осведомился полковой комиссар Евстигнеев.

Он уже вполне освоился с новой ситуацией, уселся за стол рядом с Яном Косом, угостился папиросой из той же пачки и теперь курил с уверенным и независимым видом. — Непорядок. Надо бы разобраться.

— Непорядок — это когда у вас боевое оружие без дела на складе валяется, — сказал Максим. — Вы — комиссар полка, знали об этом. Куда глядели? Почему не доложили по команде?

— Моя задача — обеспечить дисциплину и надлежащий морально-политический дух личного состава, — ответил Евстигнеев. — И с этой задачей, смею вас заверить, я справляюсь.

— Надеюсь, что справляетесь, — сказал Максим. — Однако разрешите напомнить, что вы, наравне с командиром полка, несёте полную ответственность за боевую и мобилизационную готовность, а также за состояние вооружения и войскового хозяйства полка. Мне продолжать?

Евстигнеев только кашлянул и поспешно загасил папиросу в пустой консервной банке, где уже лежало несколько окурков.

Дверь блиндажа открылась, и вошёл среднего роста капитан лет тридцати. На груди — орден Красного Знамени и медаль «За отвагу». Боевой командир, однако.

Капитан оглядел присутствующих карими внимательными глазами, моргнул и сказал:

— Командир второго батальона капитан Долженков. Вызывали, товарищ старший майор государственной безопасности?

Ай да капитан, подумал Максим.

— Только собирался, — сказал он. — Но это хорошо, что вы пришли. Скажите, товарищ капитан, это правда, что вы через голову командира полка взяли в батальон новые ручные противотанковые гранатомёты?

— Правда, — спокойно признался капитан. — Не только взял, но и обучил красноармейцев, насколько возможно, ими пользоваться. Сам тоже научился. По одному гранатомёту на взвод. Три на роту. Всего — десять.

— Положено по одному на отделение, — сказал Максим.

— Так ведь через голову много не возьмёшь, — точно так же спокойно ответил капитан. — Спасибо и на этом.

— Кем были до войны, товарищ капитан? — спросил Максим.

— Школьным учителем.

— Математика?

— История, — по губам капитана скользнула едва заметная улыбка.

— Давно воюете?

— С первых дней. До войны окончил курсы командиров запаса.

— Ясно. Не любите идиотских решений начальства, капитан?

— Не люблю. Уж очень дорого за них платить приходится. Знаю, как историк и на личном опыте не раз убедился.

— Готовы принять полк? — спросил Максим.

— Что? — в глазах капитана мелькнуло удивление.

— Я спрашиваю, вы готовы взять на себя командование полком? Дело в том, что прежнего командира, подполковника Бахрушева, я арестовал, а оставлять полк без командования нельзя. Отвечайте. Готовы или нет?

Долженков бросил быстрый взгляд на начштаба. Майор, похожий на писателя Грина, отвёл глаза.

— Так точно, — сказал капитан. — Готов.

— Прекрасно, — кивнул Максим. — Соедините меня кто-нибудь с комдивом.

Начштаба крутанул ручку телефона, снял трубку:

— Майор Негода, начштаба двести сорок восьмого. Соедините меня с комдивом.

Подержал трубку возле уха, затем протянул Максиму.

— Озимин слушает, — донёсся из трубки густой бас. — Чего тебе, майор?

Максим представился.

Пару секунд комдив молчал, затем сказал:

— Вот просто задницей чувствую, товарищ старший майор государственной безопасности, что у вас для меня какие-то хреновые новости. Это так?

— Увы, товарищ генерал-майор, — сказал Максим и коротко доложил о ситуации.

— В имеющихся обстоятельствах, — продолжил он, — счёл необходимым арестовать подполковника Бахрушева и на его место назначить капитана Долженкова. Ставлю вас в известность и прошу утвердить капитана Долженкова в должности.

— Просите?

— Именно так, прошу, — Максима подмывало добавить «пока», но он сдержался.

— Хм. Что ж. Знаю капитана Долженкова, боевой командир, инициативный. Правда, слишком любит с начальством препираться, но это ладно. Согласен, утверждаю. Дам команду подготовить необходимые документы.

— Спасибо, товарищ генерал-майор.

— Не за что. Подполковник Бахрушев давно нарывался, доходили до меня разные слухи… Вот и нарвался. Разрешите вопрос, товарищ старший майор государственной безопасности?

— Конечно.

— Это правда, что о вас рассказывают?

Максим засмеялся.

— Скорее всего, да, товарищ генерал-майор, — сказал он. — Хотя я понятия не имею, о чём вы говорите. Желаю здравствовать.

Он положил трубку, посмотрел на Долженкова и сказал:

— Поздравляю с новой должностью, товарищ капитан. Принимайте полк.

С запада долетел едва различимый, но очень знакомый гул моторов.

Максим чуть повернул голову, прислушиваясь и уже зная, что это.

Дверь распахнулась, и на пороге блиндажа возник давешний боец с автоматом на груди.

— Воздух! — громко сообщил он. — «Юнкерсы». Много!

Не меньше эскадры «любимых» им пикирующих бомбардировщиков Ю-88, прикрытых «мессерами», приближалось со стороны Таганрога. Вражеские крылья с чёрными, обрамлёнными белой каймой, крестами заполонили всё небо.

Рёв моторов давил на уши и психику.

Максим не впервые встречался с «юнкерсами», бил их и в небе, и на земле, и с земли, но сейчас был бессилен.

Снова взять трёхлинейку и попытаться сбить один или два?

Нет, глупо.

Второй раз вряд ли повезёт, а вот погибнуть можно запросто, — и углеритовая рубашка вместе с кевларовой каской и бронежилетом не спасут. А погибать ему никак нельзя. И дело не только в Родине, которой необходима его помощь. Семья. Людмила и дети — это главное.

Ударили зенитки. За Мёртвым Донцом, приближаясь, блеснули крылья с алыми звёздами — наши эскадрильи шли на перехват.

Ох, сейчас завертится карусель…

Его похлопали по плечу.

Обернулся — Кос.

— Макс, — твёрдо произнёс поляк. — Давай в блиндаж, там безопаснее.

Ян был прав. Бомбёжку и артналёт лучше переждать в хорошем, в три наката, командирском блиндаже. От прямого попадания авиабомбы он не защитит, а вот от осколков и взрывной волны — запросто.

Максим был уверен, что за бомбёжкой последует артналёт. А затем и атака с танками и пехотой.

Почему уверен? Он достаточно повоевал на земле, чтобы знать о таких вещах заранее.

И знание не подвело.

Высыпав бомбы на окопы, держащих оборону, полков Красной Армии и потеряв при этом десятка полтора самолётов, эскадра «юнкерсов» убралась восвояси, и на её место пришла артиллерия.

Грохот взрывов слился в непрерывный гул.

Земля тряслась.