Кроме этого, с помощью КИРа, молекулярного синтезатора и компьютера Максим получил образцы новых заживляющих бинтов и пластырей, а также улучшенный вариант медицинского клея БФ-6, который уже разрабатывался в СССР группой учёных под руководством химика Петрова.

С последним Максим быстро нашёл общий язык.

Доктор технических наук Григорий Семёнович Петров пришёл в полный восторг от революционных предложений и технологий Максима и с энтузиазмом взялся за работу.

Так что в ближайшей перспективе в Советском Союзе должны были появиться и новые пластмассы с удивительными свойствами, столь необходимые во всех областях народного хозяйства.

Ещё на стадии первоначального планирования Харьковской наступательной операции Максим подробно рассказал Сталину о том, как она задумывалась и осуществлялась в его прежней реальности.

— Очень хорошо, — одобрил вождь. — «Звезда» — прекрасное название. Победное. Значит, пусть так и называется.

Ну и, конечно, подробные консультации были проведены Максимом с командующими фронтами, армиями и представителями Ставки Жуковым и Василевским, которые принимали участие в разработке операции.

Всё это сработало на победу.

Уже к полудню двадцатого августа 2-й танковый корпус СС и вся «группа Ланца» оказались под угрозой окружения.

Ланц приказал сражаться.

Хауссер пожал плечами и возразил, что в сложившихся обстоятельствах находит это бессмысленным.

Что толку, если его корпус сожгут до последнего танка наступающие советские войска, которые значительно — значительно! — превосходят немецкие? Ну уж нет, он этого не допустит. Лучше отступить и сберечь имеющиеся силы для будущих побед над варварскими большевистскими ордами.

Ланц попытался настаивать.

Хауссер послал его ко всем чертям и отдал приказ к отступлению.

Ланц подумал и отдал такой же приказ своей группе.

К утру двадцать первого августа ворвавшиеся в город передовые советские части завязали уличные бои с отступающими немецкими войсками, и в тот же день Харьков был взят.

Сталин немедленно отправил телеграммы Рузвельту и Черчиллю, в которых сообщил о взятии Харькова, Курска и Белгорода и о дальнейшем наступлении Красной Армии. А также намекнул, что вопрос с существенным усилением помощи Советскому Союзу пора решать. Иначе может оказаться поздно, и Советский Союз справится с нацистской Германией сам.

А уже двадцатого сентября сорок второго года, ровно через месяц после Харькова, началась Курская битва.

Так называемой «третьей битвы за Харьков», в ходе которой в прежней реальности Максима немцы отбили Харьков и Белгород, здесь не случилось.

Вернее Третья битва за Харьков и битва на Курской дуге слились в одно гигантское сражение.

К сентябрю сорок второго года у Максима сложилось убеждение, что основные события Великой Отечественной войны повторяются и в этой реальности. Только теперь происходят раньше и с гораздо лучшим результатом для Советского Союза.

Когда он поделился своими мыслями с Людмилой, мудрая жена заметила, что не видит в этом ничего странного:

— Почему? — спросил Максим.

— Потому что решения принимают люди, а они везде одинаковые. Гитлер в твоей прежней реальности мыслит и чувствует точно так же, как и Гитлер в этой. И все его военачальники — тоже. Как хотели они нас уничтожить, а оставшихся в живых сделать рабами, так и хотят. Отсюда и те же планы. С изменениями, конечно, но в своей сути те же.

— Умница, — сказал Максим. — Люблю тебя.

— И я тебя.

— Значит, скоро нужно ожидать Курскую битву, — сделал вывод Максим. — Следовательно, пора предупредить об этом товарища Сталина.

— Делай, что должен, — благословила его жена.

Не откладывая дела в долгий ящик, Максим пошёл к Сталину. Вождь принял его немедленно. За последние месяцы они встречались очень часто, и прекрасно понимали, что им друг без друга не обойтись.

Сталин, который уже почувствовал себя на десяток лет моложе и здоровее, считал появление Максима подарком судьбы или даже высших сил и намеревался воспользоваться его знаниями в полной мере для того, чтобы не только победить в этой войне, но и не допустить распада Советского Союза в будущем.

Максим же твёрдо знал, что без авторитета, острого ума и политического опыта Иосифа Виссарионовича ему не обойтись.

Так что они, желая одного и того же, отлично сработались.

Ко всему прочему Сталин, которого жизнь и политическая борьба давно научила не доверять никому, понимал, чувствовал, что Максиму доверять можно.

При всех своих знаниях и невероятных умениях он чем-то напоминал Сталину ребёнка.

Этот ребёнок уже знал, что мир полон злых, лживых и несправедливых взрослых, но сам таковым становиться упорно не желал.

— Курская дуга, — сказал Сталин. — Да, помню, ты рассказывал. Но напомни ещё раз.

Максим напомнил.

Они подошли к карте боевых действий, которая висела на стене в кабинете Сталина и постоянно обновлялась.

— Харьков и Белгород остались за нами, — сказал Сталин. — Дуга — да, вот она. Выступ. Примерно двести тридцать километров по ширине и полторы сотни в глубину. Если ты прав, а я думаю, что ты прав, немцы ударят на Харьков и Белгород с юга и с севера, с орловского направления, на Поныри и далее Курск. Цель — устроить нашим войскам котёл почище печальной памяти киевского котла прошлого года. Так?

— Абсолютно верно, товарищ Сталин, — подтвердил Максим. — Я не знаю точных данных разведки, но уверен, что резервов у немцев ещё достаточно. Более чем достаточно. К тому же они сберегли людей и технику, когда отступили почти без боя от Белгорода и Харькова.

— Разведка докладывает, что твои предположения близки к истине, — сказал Сталин. — Немцы готовят удар. И удар этот обещает быть сокрушительным. Вернее, это они думают, что он будет сокрушительным, — он улыбнулся в усы, и хитро взглянул на Максима. — Верно, товарищ Седых?

— Верно, товарищ Сталин.

— Пусть продолжают так думать, — сказал Сталин. — А мы подготовим достойный ответ.

Несмотря на все знания, которые хранились в памяти КИРа, Максим не считал для себя возможным вмешиваться в стратегические планы советского командования.

Просто потому, что понимал — он для этого недостаточно компетентен. Полководец — это, в первую голову, талант и характер. А уж потом знания о неприятеле и верная оценка собственных возможностей.

Максим полководцем не был и прекрасно это осознавал. Не было у него таланта полководца. Он не любил командовать и руководить людьми и лучше всего себя чувствовал, когда действовал в одиночку.

В крайнем случае, во главе небольшого отряда, как это было, когда он сражался в партизанах или громил тылы неприятеля с диверсионно-разведывательными группами.

Поэтому ему так нравилось небо и работа лётчика-истребителя.

Да, ты летаешь в паре, группе, звене и всегда готов прикрыть товарища, как и товарищ прикроет тебя.

Но при этом простор для личной инициативы велик, поскольку ситуация меняется так быстро и непредсказуемо, что только и успевай принимать решения.

Его работа в тылу была совсем другой.

Прежде всего, несмотря на покушения, не такой рискованной. Однако не менее сложной.

Труднее всего было налаживать производство той или иной новой техники и материалов, внедрять технологии будущего. Здесь тоже требовался талант сродни таланту полководца, плюс знания и опыт. Нельзя было просто передать чертежи изделия или подробное описание технологии главному конструктору и забыть об этом. Нет, требовался жесточайший контроль, который мог осуществить только Максим.

А вот передать военачальникам и штабам фронтов и армий знания о предполагаемых действиях противника, численности его войск, количестве танков, самолётов, артиллерийских орудий и миномётов, предостеречь от трагических ошибок с нашей стороны, которые уже были допущены в другой реальности, и не превышать при этом роли консультанта, было можно и нужно.