Когда Женя закрыла окно, оставив щелочку для проветривания, и хотела было вернуться в постель, она снова взглянула на занавешенную картину. Еще утром Женя жадно сбросила бы с холста черную ткань, чтобы увидеть полотно, но сейчас, в густой темноте, ей не хотелось этого делать. Она решила, что познакомится с очередным творчеством сестры чуть позже. Ей уже хватило бреда, который настиг ее во сне на лестничной клетке. Теперь Женя боялась, что сойдет с ума, если увидит еще хоть что-то иррациональное.

А еще ей не хотелось спать в полной темноте. Она чувствовала себя неуютно, когда ее окружали черные стены. Поэтому Женя немного приоткрыла шторы, дабы пропустить уличный свет. С ним ей было спокойнее.

Устроившись поудобнее на диване, она уснула почти мгновенно. Теперь ничего не душило. И пусть внутри все еще ворочалась тревога, она не помешала отправиться в царство снов.

Женя крепко спала, когда стакан с кисточками, который она отодвинула, упал на пол и разбился. Кисточки разлетелись в стороны, а от холста к шторам промелькнула тень – силуэт человека. Черное пятно обогнуло комнату и приблизилось к кровати. Оно не шевелилось и из-за полоски уличного света сильно выделялось на фоне светлых стен. Женя поморщилась и перевернулась со спины на бок. Ее тело дрожало. Тень нависала над девушкой – будто кто-то пролил крепкий кофе на белую простыню. Женя снова легла лицом к потолку. Ее лоб покрылся испариной, капелька пота скатилась по виску и пропала в ухе.

– М-м-м, – простонала Женя, неосознанно прижав правую руку к груди. Девушка опять задыхалась.

Тем временем тень все еще нависала над ней, будто изучая. Веки Жени задрожали, губы разомкнулись. Теперь она начала метаться по кровати, будто хотела проснуться и не могла. Пот катился градом, футболка прилипла к телу.

– А-А-А! – прокричала Женя, распахнув глаза, полные ужаса.

Тень вернулась к мольберту. Холст под черной вуалью был ее обителью.

Женя глубоко дышала, щеки стали мокрыми от слез. Прижав ладони ко рту, она тихо плакала.

Когда Женя проснулась, на улице светило солнце. Его лучи проскальзывали в помещение через тонкую щель между плотными шторами.

Спустив ноги с постели, Женя тяжело вздохнула – голова трещала, как после вечеринки с литрами алкоголя. Настенные часы, висевшие около шкафа, показывали без двенадцати минут одиннадцать.

События прошлой ночи плохо отпечатались в сознании. Глядя на босые ноги, она вспомнила только удушливую жару пустыни и сюрреалистичные глаза, приснившиеся ей уже во второй раз. Все та же фигура в черном пыталась ей что-то сказать, коснуться. Странное существо без голоса хотело поведать свою историю через внимательные, выразительные, глубокие, но устрашающие глаза. Глаза, в которых плескались ужас, страх и боль. Такая боль, что и словами выразить невозможно.

– Полина, – вздохнула Женя, вспомнив, с какой тревогой минувшей ночью ее новая подруга распахнула дверь в комнату. Она резко метнулась к дивану, на котором Женя, сжавшись в комок, плакала и причитала, что не может выбраться из своего сна.

– У тебя был сонный паралич, все в порядке, такое случается.

– Я видела двуполое чудовище. – Слезы градом катились по пылающим от жары и истерики щекам. Тело колотило от страха.

– Это. Сонный. Паралич, – настойчиво повторила Полина, присела на диван рядом с Женей и крепко ее обняла. При этом она не моргая глядела на мольберт.

Жене ночью не было дела до взволнованного состояния Полины. Но все же краем сознания она заметила, что черная ткань, прятавшая картину, висит не так, как раньше, – один уголок холста был виден, будто кто-то лишь наспех накрыл его.

Сейчас, окончательно проснувшись, Женя сразу метнула взгляд в сторону окна. Старинного мольберта на прежнем месте не оказалось: видимо, Полина унесла его вместе с холстом. Зато кисточки и осколки от разбитого стакана так и валялись на паркете.

Женя медленно подошла к окну, стараясь не наступить на осколки. Но кристаллики все равно впились ей в ступни, неприятно покалывая и щекоча кожу. Девушка даже не поморщилась. Она нагнулась и начала рассматривать кисточки. Женя с детства любила знакомиться с рабочими инструментами сестры. Художественные принадлежности Киры всегда казались Жене изысканнее и интереснее, чем у большинства преподавателей в школе, хотя были намного дешевле. Вот и сейчас, изучая их, Женя поймала себя на мысли, что сестра не утратила любовь к хорошим разноплановым материалам, и на полу валялись толстые и тонкие кисти: для штриховки, для линий, трафаретные, контурные, круглые; с ворсом белки, барсука и козы; с черными лакированными ручками, с деревянными.

Но одна кисточка на фоне десятка других сильно выделялась – была намного старее. Женя с осторожностью ювелира прикоснулась к тонкой и длинной тростниковой палочке с необычным ворсом: жестким, неподатливым, ранящим. Приглядевшись, она заметила, что ручка кисточки изрезана знаками и символами, похожими на египетские иероглифы. Глаз, крест с петлей на конце, жук и еще много всего непонятного… Женя медленно коснулась каждого высеченного символа.

– Откуда это у Киры? – со скепсисом прошептала она. Кисточка была не просто старой, а древней, будто найденной во время раскопок.

От мысли о том, что находка – вещь из прошлого, у Жени участилось сердцебиение и слегка вспотели ладони. Она в жизни не держала ничего подобного!

– Нет, это не может быть настоящей египетской кисточкой. Ей неоткуда тут взяться…

В этот момент перед глазами всплыл мольберт, спрятанный под черной тканью. И если вчера Жене не особо хотелось видеть, какая картина таится за ней, то сейчас желание увидеть холст вцепилось в горло мертвой хваткой.

Сидя на корточках, Женя оглядела комнату, пытаясь представить, куда Полина могла убрать злополучную картину. Если, конечно, она не утащила ее к себе, то могла засунуть в шкаф, размеры которого как раз подходили. Обрадованная этой мыслью, Женя направилась к шкафу и ойкнула – оставшиеся в ступне мелкие осколки впились в кожу сильнее. Игнорируя боль, она открывала высокие дверцы с настороженностью: как обычно это делали герои в фильмах ужасов. Но из шкафа никто не выпрыгнул. И картины там тоже не оказалось. Только одежда.

– Да зачем она ее спрятала? – вздохнула Женя, отодвигая юбки, платья и рубашки сестры. Все вещи в гардеробе были либо черные, либо темных оттенков. Никаких ярких цветов. Женя не придала этому значения, хотя в прошлом сестра любила одеваться в светлые наряды.

Сейчас же Женю волновала картина, а не одежда. Любопытство не давало покоя. Хотелось поскорее выяснить, почему Полина спрятала эту работу.

«Что же изображено на холсте?!»

Когда она вышла в коридор, ее встретила тишина. В квартире никого не оказалось. На кухне тихо шумел холодильник, на сушилке недалеко от входной двери было развешано недавно постиранное белье. Пахло порошком и лавандовым кондиционером. Женя подошла к комнате Полины и, взявшись за ручку, слегка толкнула дверь, но та не поддалась. Заперто.

– Да что ж такое-то, – вздохнула она, повторяя попытку на всякий случай. Чуда не произошло.

Теперь Женю сжигало не просто любопытство. Началась игра против системы. Все еще помня, с какими тревогой и ужасом Полина глядела на картину после ее ночного кошмара, Женя решила: во что бы то ни стало она увидит этот холст!

Она быстрым шагом направилась на кухню, чтобы найти какую-нибудь скрепку. Тот факт, что раньше она никогда не вскрывала ими замки и видела подобное только в кино и сериалах, совсем не смущал.

Дома мама всегда хранила скрепки в ящике стола, поэтому Женя по привычке пошла искать «средства для вскрытия» именно там. Найдя необходимое, она вернулась к двери и безуспешно попыталась вскрыть замок. Ничего не вышло ни после первой попытки, ни после десятой.

– Да чтоб тебя! – выругалась Женя, вспоминая про Академию, – был последний день приема конкурсных работ. – Ладно, сейчас быстро съезжу и вернусь.