Неподалеку завершился бой гопломаха с провокатором. Из горла копьеносца фонтаном била алая кровь, уже бесполезный шлем с широкими полями валялся на песке, воздымая разноцветные перья, два из которых были сломаны.

Опьяненный победой, провокатор сначала яростно скалился, озирая ликующую толпу, потом принялся стучать мечом о поверхность большого прямоугольного щита, в котором застряло копье соперника.

Зазвучали фанфары. Служители, одетые в костюмы бога подземного мира, потащили тела проигравших на выход, позже специальные люди в масках Харона прикончат тех, кто еще подает признаки жизни. А на арену вышла новая партия гладиаторов.

Борат крепче сжал рукоятку меча, заметив Квадрантуса в снаряжении фракийца. Противником ему был назначен воин-мурмиллон, здоровенный эфиоп, чье появление шумно приветствовала толпа. Видимо, он успел чем-то полюбиться народу на предыдущих выступлениях.

Голову мурмиллона надежно прикрывал широкополый шлем с решеткой на лице и рыбьим гребнем на верхушке. Цветной плюмаж из длинных перьев развевался на ветру, придавая и без того грозной фигуре темнокожего воина нарядно-устрашающий вид.

Квадрантус, похоже, бросил своему сопернику какую-то непристойную реплику, потому что, взревев, тот кинулся вперед, чтобы поразить насмешника мечом. Но «фракиец» был подвижен, как ртуть и легко уклонился от лобовой атаки.

Продолжая сыпать оскорблениями, Квадрантус словно танцевал вокруг неповоротливого воина в тяжелой броне, ища слабые места в его обороне. Публика ненадолго затаила дыхание, ожидая красивого эффектного поединка.

Решительный наскок, отражение пары ударов, рывок в сторону… грррах… темные горошины крови катятся из рассеченного плеча фракийца… Пристрастный Борат отмечал каждую деталь боя, с трудом пытаясь оставаться спокойным.

Кожаные накладки на бедрах Квадрантуса подпрыгивали в такт его ловким маневрам, но мурмиллон стоял, как нерушимая скала, делая лишь короткие выпады из-под своего трапециевидного щита. Одолеть его было очень непросто даже такому опытному вояке, как бывший легионер.

Борат даже скрипнул зубами, пытаясь предугадать новый прием Квадрантуса, и на мгновение отвлекся, чтобы бросить взгляд в сторону хрупкой спутницы императора. Валия еще так слаба, зачем Фурий заставил ее посетить эту бойню? Вот она склонила голову в сторону, будто пребывая в глубоком раздумье.

Вдруг отчаянно захотелось забрать ее отсюда, увести подальше от рычания томящихся в клетках хищников и диких воплей с трибун. Дальше от надменного цезаря с замашками мясника… Но еще недавно Борат сам отверг ее объяснения в саду, так захочет ли она снова заговорить с ним…

А Валия изо всех сил старалась сконцентрироваться на зрителях. Граждане Рима и его гости, нарочно приехавшие в столицу ради невиданного представления, сейчас вопили и ухали, хлопали в ладоши и вскакивали с мест, махали платками и тогами, энергично жестикулировали, посылая жалким на их взгляд бойцам проклятия или ободряя любимцев.

Где-то у главных ворот послышался вой обезумевшего от боли льва. Похоже, его хорошенько подготовят к ближайшему выступлению. Но настоящие звери сидят на трибунах.

Они так же алчут крови и мяса, как пантеры и тигры императорского зверинца. В душе они понимают, что сами в любой момент могут оказаться в центре арены, – один проступок, одно небрежное замечание в адрес властей и недавний сенатор или торговец будет орать от ужаса перед ликом неминуемой смерти.

Быть может, эти возгласы с трибун есть отголоски собственного страха и отчаяния? Валия мечтала уговорить Фурия построить новый театр, где играли бы знаменитые греческие и римские комедии, трагедии. Но зачем лить краску и притворяться мертвым на сцене, если половина города за бесплатные талоны-тессеры может насладиться лучшей постановкой драмы всех времен.

Римляне любят смотреть, как умирают в муках подобные им разумные существа. Может, это забава позволяет забыть о скоротечности и невзгодах собственной жизни?

Смерть всегда близко. Чувствуешь, как зловонно дышит она за твоим плечом? Не смей бояться и убегать! Нанеси удар первым и вовремя отскочи в сторону. Потом снова нападай и руби, даже если в твоей груди уже торчит чужой клинок, и ты готов захлебнуться собственной кровью. Забери противника с собой, он станет твоим рабом в загробной жизни. Так завещали предки. Так обещают жрецы.

Не потому ли дважды раненый мурмиллон все еще отчаянно сопротивляется атакам коренастого, подвижного фракийца? Наконец бывший легионер Квадрантус встает ногой на грудь сраженного тяжеловеса и над ареной раздается торжествующий рев героя: «Победа и Пяты-ы-ый!!! А-а-а-а!!!!»

Даже обычно сдержанные преторианцы одобрительно перешептываются, узнавая боевой клич Северной армии. Борат облегченно выдыхает, уже несколько расслабленно оглядывая поле сражения. Внезапно взгляд его останавливается на фигуре исполина с двузубым топором в неприкрытых броней руках. По узкому лезвию стекают бурые струи – теряются в истоптанном песке.

Гримунд Непобедимый уже сразил четверых бойцов и теперь ищет противника по себе.

Гримунд Черная Молния вновь жаждет насытить сердца зрителей восторгом, ведь ликование толпы зачастую – ключ к заветной свободе.

У каждого на этой арене есть мечта. Даже голодный, только что заклейменный лев хочет вернуться в родную саванну. Вернуться живым.

Спустя менее получаса на арене остались в живых только трое бойцов, среди них был изрядно утомленный Квадрантус – весь в крови от многочисленных мелких ран, великан Гримунд и еще один рослый гладиатор в снаряжении провокатора.

Грудь его защищала закругленная металлическая кираса, левую ногу – длинная поножа, а правая рука, держащая меч, имела манику – накидку из железных пластин. Римско-кельтский шлем без полей прятал лицо, но что-то смутно знакомое показалось Борату в крупной фигуре воина.

Непривычный шлем закрывал провокатору обзор, воспользовавшись небольшой передышкой в боях, гладиатор обнажил голову, встряхивая пучком волос, собранных на затылке. Борат сейчас же узнал проклятого херуска. Грани удалось выжить! Видит Плутон, это ненадолго, сейчас цезарь велит послать на арену еще бойцов и уставшему германцу придется тяжко.

Но и Квадрантасу тоже… Борат с досадой почувствовал, как помимо его воли сама собой начинает дергаться верхняя губа. Постыдная привычка закрепилась за ним после одного из самых страшных боев на памяти солдата.

Дело было давно, пора бы уже забыть азиатскую равнину, заваленную изрубленными останками товарищей, но собственное тело, казалось, накрепко пропиталось тем предсмертным ужасом и азартом, что испытала дюжина легионеров, зажатая стальными тисками парфянских дикарей.

Если бы не подоспела резервная конница трибуна Ульпия Америма… Но недаром над полем кружили орлы – символы легиона, в итоге колесницы варваров были опрокинуты, а пехота смята свежим подкреплением.

«Правда, зануда Марк потом утверждал, что за орлов мы приняли стервятников. Да какая к Юпитеру разница, если часть нашей когорты все же удалось спасти!

Марк вечно во всем находит подвох, вот и про Валию недавно сочинил басню. Будто после ночи со мной она прыгнула в объятия херуска, как можно было поверить в подобный бред! А я так обидел ее – зря, очень зря… Теперь она на меня даже не смотрит. Цезарь держит ее за руку, а сердце мое заливает горячая волна ревности. Но разве я имею право на ревность, ведь он – император, а я его раб… нет – солдат, это совсем другое.

Я свободнорожденный римлянин, – за Фурия я готов отдать жизнь, но… но… сложно высказать, сложно понять… я никогда прежде не думал об этом… есть что-то важнее жизни. Раньше было просто, а теперь многое видится в ином свете… все из-за нее, точнее после знакомства с ней. Чего же цезарь так медлит, они же сейчас сговорятся, ублюдки!»