Максим закончил.

Сталин положил трубку на стол и поаплодировал.

— Очень хорошая песня, Максим, — сказал он. — Замечательная песня. Сразу решает множество наших вопросов и лишает необходимости спорить. Настоящее искусство. Одного только не понял. При чём здесь языкознание?

— Это в будущем, товарищ Сталин, — сказал Максим, который, естественно, давно изучил имеющиеся у КИРа сведения о вожде вдоль и поперёк. — Возникнет такая научная дискуссия в тысяча девятьсот пятидесятом году. Вы вмешаетесь, напишете статью под названием «Марксизм и вопросы языкознания». Или уже не напишете.

— Потому что эта реальность изменилась?

— Да.

Сталин помолчал, куря трубку.

— А песня всё-таки замечательная, — повторил. — Мне понравилась. Кто, говорите, её написал?

— Напишет. Юз Алешковский. Сейчас он ещё мальчик.

— Да, напишет, — сказал Сталин. — Вот и пусть напишет. А мы будем заниматься своим делом. Вы — своим, а я — своим. Согласны?

— Согласен, товарищ Сталин. Но люди, специалисты, мне всё же понадобятся.

— По поводу специалистов-заключённых обращайтесь к товарищу Берия, — ответил Сталин. — Я дам ему соответствующее распоряжение, берите всех, кто вам нужен. Или вы скажете, что вам нужны все?

— Безвинные — все, — твёрдо сказал Максим. — Только не мне. Нашей социалистической Родине.

— С этим я буду разбираться, — сказал Сталин. — Такой ответ вас удовлетворит?

— Удовлетворит, товарищ Сталин.

— Уже легче, — усмехнулся Сталин и жёстко добавил. — Я хочу, чтобы вы хорошо запомнили, Максим, одну простую истину. Обострение классовой борьбы, о которой говорится в песне, что вы мне спели, — это факт, а не что-то такое, рождённое воспалённым воображением коммунистического тирана, рвущегося к власти, как некоторые из недобитой белой сволочи там, на Западе, любят меня изображать, — он пошевелил воздухе пальцами. — Или у вас, в будущем, не ведётся борьба с империализмом и тому, второму Советскому Союзу, не суют палки в колёса и не желают его скорейшей гибели всякие Ротшильды, Рокфеллеры и прочие Морганы?

— Ведётся, товарищ Сталин. — Тут вы правы. И борьба ведётся, и палки суют, и скорейшей гибели желают. Мы — кость в горле у финансового и промышленного капитала планеты.

— Вот видите! — воскликнул Сталин. — А вы мне тут про врагов народа… Что думают потомки про товарища Сталина через сто пятьдесят лет? — неожиданно спросил он, глянув прямо Максиму в глаза.

— Думают, что вы величайший руководитель, который действительно вёл страну к настоящему социализму, — честно ответил Максим. — Несмотря на все ошибки и перегибы.

— Хорошо, — спокойно кивнул Сталин. — Ошибки будем исправлять, с перегибами бороться. Что-то ещё?

— Остался второй вопрос, товарищ Сталин.

— А вы нахал, Максим, — засмеялся вождь. — Мне это даже нравится. Но смотрите, знайте меру. Наглецов я не люблю.

— Постараюсь соблюсти, товарищ Сталин. Второй вопрос касается вашего здоровья. Я считаю, им необходимо заняться, используя те

медицинские средства из будущего, которые имеются у нас уже сейчас. Да, сейчас вы относительно здоровы. Но те бешеные нагрузки, которые на вас ложатся, и годы, которые неумолимо идут… В общем, товарищ Сталин, я считаю, что от того, насколько долго вы проживёте и как долго продуктивно сможете работать, напрямую зависит существование Советского Союза.

— Да, — сказал Сталин. — Я помню о Хрущёве.

— Дело не только в нём, — сказал Максим. — Но это отдельный и долгий разговор.

— Хорошо, я подумаю, — сказал Сталин. — Всё у вас?

— Ещё одна небольшая просьба, товарищ Сталин, — решился Максим. — Будьте почётным гостем на нашей с Людмилой свадьбе! — и добавил. — Пожалуйста.

— Ну наконец-то нормальная человеческая просьба, — добродушно улыбнулся Сталин. — Когда свадьба?

— Пока точно не решил, товарищ Сталин, — признался Максим.

— Как это — не решил? Решай. Ты мужчина или кто? — вождь перешёл на «ты».

Как знал Максим по своим исследованиям характера Иосифа Виссарионовича, это был один из признаков высокого доверия. С немногими людьми Сталин был на «ты». Берия, Ворошилов, Молотов… Вероятно, ещё Чкалов, но великого лётчика, уже нет на свете, не проверишь. Теперь, получается, Максим. Тоже, кстати, лётчик. И даже космонавт — профессия для этого времени совершенно фантастическая…

— Так ведь война, товарищ Сталин, — пояснил Максим. — Я в том смысле, что мне трудно такое дело быстро организовать. Рестораны-то закрыты. Да и продукты достать трудно. Не на чёрный рынок же обращаться, — чуть слукавил он.

— Не надо на чёрный рынок, — подтвердил Сталин. — Со спекуляцией мы боремся. Вот как поступим… — он на секунду задумался. — Я дам задание Поскрёбышеву, и он всё организует. Устроит такой вариант?

— Ещё как, товарищ Сталин! — обрадовался Максим. — О большем и мечтать нельзя!

— И ещё, — сказал Сталин, снова переходя на «вы». — С сегодняшнего дня вы, товарищ Седых, переходите в моё непосредственное подчинение. Прямой начальник и руководитель у вас теперь только один. Это я. Не забывайте об этом. И пусть никто не забывает. Берия я лично сообщу. Соответствующие документы получите завтра у Поскрёбышева. Ему же передайте список приглашённых на свадьбу, — он улыбнулся и подмигнул. — Меня включить не забудь, бичо[334].

— Как можно, товарищ Сталин!

— Да, кстати, насчёт Лаврентия Павловича Берия… — Сталин помедлил. Затем вытащил из папки второй экземпляр плана Максима, пододвинул через стол. — Советую пойти к нему прямо сегодня. Отдайте экземпляр этого плана, скажете, если спросит, что я велел. С вами, мол, надёжнее, чем с курьером. Пусть тоже ознакомится. Гриф, разумеется, «совершенно секретно». Но он и сам знает.

Выйдя из кабинета Сталина, Максим направился в свою кремлёвскую квартиру.

Людмила была дома. Она только что покормила детей, уложила их в кроватки-колыбели и теперь сидела рядом, покачивая обе и тихонько напевая:

Она не заметила, как вошёл муж.

Максим тихонько стоял в дверях, смотрел на нежную шею жены (Людмила подняла волосы, заколов их на затылке в небрежный красивый узел) и слушал колыбельную. Он вспомнил, как когда-то, много лет назад и ещё больше вперёд, ему пела эту же песню мама.

Как же я их люблю, подумал он. Просто сильнее всех на свете. Никого нет дороже. Никого.

Людмила, словно почувствовав что-то, обернулась.

Увидела мужа, радостная улыбка осветила её лицо, отчего оно стало ещё моложе и прекраснее.

Максим аж задохнулся от счастья. Подошёл, обнял, поцеловал нежно. Она прильнула к нему всем телом.

Дети тихонько посапывали в своих кроватках.

— Ты уже всё? — спросила она. — Закончил на сегодня?

— Ещё нет. Зашёл сообщить.

— Что-то случилось? — её брови тревожно сошлись к переносице.

— Как тебесказать… У нас будет свадьба. Настоящая.

— Ой, правда? — глаза распахнулись, в них плеснуло изумление и радость.

— Правда. Товарищ Сталин лично распорядился. Нам вообще делать ничего не надо, Поскрёбышев всё организует. Только список приглашённых составить.