– Что вы сделали? – процедила сквозь зубы Женя. Она начала медленно поворачивать голову вбок, в сторону сфинкса, около которого последний раз видела Арсения и Киру. – Нет… нет, пожалуйста… нет…

Кира и Арс лежали на асфальте и, казалось, не дышали.

– Нет! – всхлипнула Женя. Из глаз брызнули слезы. Она встала на четвереньки и поползла. На этот раз быстрее, хотя тело все еще болело, а из-за пелены перед глазами ничего не было видно.

Приблизившись к сфинксу, Женя коснулась Арсения – кожа была теплой, а грудная клетка вздымалась. Выдохнув от облегчения, она попыталась привести его в чувство, но безрезультатно.

– Не переживай, с ним все будет хорошо. Он просто крепко спит, – заметил Ян Матвеевич.

Женя подползла к сестре.

– Кира… Нет… – Женя замотала головой. Она касалась ее лица, шеи, живота, клала руки на грудь, чтобы проверить дыхание. Тишина. Звенящая, ужасающая.

Перед глазами Жени замелькали пятна, легкие будто сжались. Она упала и провалилась в забытье.

Как долго она так лежала, Женя не поняла, но стоило приоткрыть глаза и посмотреть на Яна Матвеевича, который стоял с телефоном в руках, как он тут же подошел к ней и присел на корточки.

– Что вы наделали? – прохрипела Женя. – Зачем?

– Прости, но мне было нужно, чтобы Дебра навсегда стала частью тебя.

– Так почему сразу нельзя было все рассказать? Я бы и так согласилась. – Горло сжало, а нос защекотало в преддверии приближающейся истерики. – Зачем было убивать мою Киру?

– Я не хотел ее убивать, – пожал плечами профессор. – Все пошло не по плану. Я же говорил, что душа лишь дважды может покинуть свою обитель. Первый выход – из картины. Второй – из Киры. Если бы изначально ты была приманкой, то могла бы извлечь мою сестру из своей души в любой момент. А сейчас – нет. Теперь ты умрешь с ней.

– Сейчас?

– Зачем же сейчас, – рассмеялся профессор. – Когда состаришься и придет твой срок. Ах да, забыл поздравить, – профессор стукнул себя по лбу, – поздравляю!

– С чем?

– Ты талантливый человек. Только настоящий бриллиант способен носить в себе амбиции Дебры. Раз ты не умерла сейчас, то подходишь на роль «сосуда». Я не сомневался в этом.

– Мы же хотели уничтожить Двойника, – из последних сил шептала Женя. – Почему вы нас обманули? Вы же сами хотели избавиться от души Дебры?

– Прости, я не уточнил важную деталь – убить оставшуюся часть души Дебры можно только одним способом: она должна умереть естественной смертью внутри особенного человека.

– Особенного?.. Но при чем тут я? Я же… – Женя не успела договорить и снова потеряла сознание.

Ян Матвеевич грустно улыбнулся, и по его щеке скатилась слеза.

– Потому что вторая часть души Дебры и так была в тебе с самого рождения. Сейчас мы лишь склеили их. Я искал тебя, сестра, чтобы освободить и извиниться. Проклятие древних египтян разрушено.

Он быстро смахнул слезинки, встал и направился в сторону своей машины, которую припарковал неподалеку.

Вскоре он погрузил Арсения и Женю в автомобиль. Кира осталась лежать на холодном тротуаре напротив мифического животного с лицом Аменхотепа III. Ее волосами играл теплый ветер, а она сама напоминала фарфоровую куклу. Последняя жертва древнего проклятия была благосклонно принята богами – небо просветлело, и занялся рассвет.

Я стоял на четвертом этаже в центре зала в музее современного искусства «Эрарта» среди картин, написанных Женей. В углу каждой виднелась подпись: «Скарабей». Ни на одном холсте я не заметил ее настоящего имени. После того, что произошло на Университетской набережной, Женя ни разу не подписала картину как-то иначе. Не могла. Пыталась, но ничего не выходило.

– Я хочу поставить свои инициалы, но у меня не получается. Рука сама выводит «Скарабей», – сказала мне Женя, когда мы прощались в аэропорту Камска – я улетал в Питер, а оттуда – в Париж. Навсегда.

Был конец декабря. Женю трясло то ли от холода, то ли от страха. И все же она не просила меня остаться. В ней многое изменилось. С появлением Дебры она перестала цепляться за людей, перестала искать в них поддержку и училась (или уже умела?) легче переносить тяжелые расставания. Женя стала целостной и больше не бродила по миру в поисках человека, который заполнил бы ее внутреннюю пустоту.

Но эти изменения произошли не сразу. После смерти Киры у Жени начала развиваться депрессия, она тревожилась за свое будущее. Ей казалось, что она вот-вот умрет из-за «инородной души», насильственно оказавшейся внутри нее.

– Я умру, как моя сестра, – стонала Женя.

Спала она только со снотворным: без него ей снились кошмары, в которых она убивала Киру. А утром мне подолгу приходилось ее успокаивать и отпаивать успокоительным.

Мы многое пережили с ней после ритуала на набережной. Это был ад на земле.

И вот теперь я стою на выставке в ожидании выступления одной из самых популярных художниц современности – сюрреалиста Скарабея, в жизни известной как Женя Кац. Ее по-прежнему раздражает полное имя, зато она наконец нашла себя. Свою длину волос – носит прическу по плечи. Изменился и стиль ее одежды – теперь он сдержанный и временами деловой. На лице у Жени больше нет «вангоговских картин», только, наверное, в душе.

Сейчас Женя Кац – это…

Господи, как сложно ее описать. Когда я думаю о ней, внутри все дрожит.

Она самая обворожительная двадцатипятилетняя девушка на всем белом свете. По крайней мере, для меня именно такая.

Утром я проснулся с дикой головной болью и ломотой во всем теле на кровати в незнакомой квартире. Когда огляделся, первое, что увидел, – трясущийся комок в углу комнаты. Комком оказалась Женя – она с головой укуталась в одеяло и беззвучно плакала. Стоило мне подойти ближе, она затряслась еще сильнее.

– Уходи. Не смотри на меня. Я проклята, – донеслось из ее укрытия.

– Что случилось?! Почему ты плачешь? Что с Кирой? Где картина и душа Дебры?

Возможно, я вел себя бесцеремонно, но вопросы все сыпались и сыпались…

– Оно внутри меня, – просипела Женя. – Навсегда внутри меня. Как раковая опухоль, которая в конце концов уничтожит. Ян Матвеевич нам солгал.

Не церемонясь, я поднял Женю на ноги и сказал, что нам пора валить. Откуда, даже не думал. Первое, что пришло в голову, – мы в квартире чокнутого профессора.

Тело Жени напоминало вату. Она оперлась о мою руку и поковыляла туда, куда я ее вел. Ничего не говорила, только тихо плакала, время от времени сжимая мое плечо трясущимися ледяными руками. Казалось, из нее выходила жизнь. Но тогда я был так потрясен всем происходящим, что не придал ее состоянию должного значения.

Мы покинули квартиру профессора без проблем – в ней никого не оказалось, и дорогу нам никто не перекрывал. Дверь я захлопнул.

Когда мы оказались дома, Женя взяла себя в руки и подробно рассказала обо всем, что случилось ночью. Я ни разу ее не перебил, лишь сидел и смотрел в одну точку (на что именно, не вспомню). Я замер, думая: если пошевелюсь, из-за этого весь мир погрязнет во тьме.