Алекс отшатнулся, закрывая лицо руками, чувствуя, как его тошнит от ужаса. Когда он снова посмел посмотреть, видение исчезло. Но осадок, тяжелый и ядовитый, остался. Было ли это предупреждением о том, что его ждет? Или обещанием того, кем он станет, если доберется до цели?

Он сделал шаг назад от края, сердце его бешено колотилось, отдаваясь болью в ранах. Путешествие подходило к концу. Ответы были так близко, что он почти мог ощутить их вкус на языке — вкус отчаяния и пепла. Но теперь он с ужасом понимал, что вопросы, которые он задавал все это время, были неверными, слишком мелкими и эгоцентричными. Речь шла не просто о его личном спасении или исцелении. Речь шла о чем-то гораздо большем. О природе этой болезни. О ее источнике. И, возможно, о лекарстве. Не только для себя. Но и для этого умирающего мира.

Он посмотрел на черную, сочащуюся бездну, чувствуя, как ее Зов, неумолимый и властный, сливается с болезнью в его крови, становясь с ней единым целым, частью его самого.

— Я иду, — прошептал он в никуда, и впервые за все время эти слова прозвучали не как обреченность или покорность судьбе, а как клятва. Как вызов.

Его взгляд упал на начало тропы — узкий, опасный выступ на оплавленной стекловидной стене «шрама», ведущий вниз, в самое сердце тьмы. Алекс осторожно наступил на него, и хрупкая порода осыпалась под подошвой ботинка. Алекс понял окончательно и бесповоротно: обратного пути нет. Пустоши, какими он их знал, со своими бандитами, мутантами и жалкими поселениями, остались позади. Впереди, в зловещем сиянии «шрама» Земли, был только Источник. И его судьба, которая отныне была неразрывно связана с судьбой всего сущего.

Возвращение отряда Рэйвен в Вольный город было похоже на приход вестников апокалипсиса. Сама Рэйвен, Лео и еще несколько выживших походили на тени самих себя.

Их встретили не ликующие толпы, а гнетущая, напряженная тишина пограничных застав. Солдаты, зная, куда и зачем они уходили смотрели на них с немым вопросом, на который ни Рэйвен, ни ее отряд не спешила отвечать. Ее глаза, привыкшие к суровой правде выживания, теперь хранили в себе нечто большее — холодную, бездонную пустоту, отражение увиденного за гранью дозволенного и понятного. Она прошла мимо них, как призрак, не обращая внимания на сдержанные приветствия и испуганные взгляды. Ее походка была твердой и неуклонной, но в каждом движении читалась смертельная, накопленная за долгие дни усталость, не столько тела, сколько души.

Двери в командный пункт распахнулись перед ней, и она застыла на пороге, видя знакомые лица, искаженные тревогой и бессонными ночами. Воздух был густым от дыма дешевых сигарет и запаха перегретой электроники.

Глитч, Виктор, несколько бойцов и инженеров замолчали, прервав жаркий, почти отчаянный спор. Все взгляды, как один, устремились на Рэйвен, выискивая в ее чертах надежду или подтверждение худших опасений. Они нашли лишь ледяное спокойствие и бездну за ним.

— Говори, — раздался голос Глитч.

Рэйвен сделала шаг вперед, отбросив на пол свой грязный плащ.

— Все, как и раньше. Смит и его люди выкачиваю ресурсы, плевать им на нас и на мир. Но в этот раз с ними он.

Она сделала паузу, горло ее сдавило, было тяжело произнести то, что должно.

— И есть еще кое-что. Командующий их авангардом… это Алекс.

В комнате воцарилась мертвая, абсолютная тишина.

— Я не верил, — процедил герцог Аргенталь, — не верил! Надеялся, что это обман, мистификация! Рэйвен, ты уверена?

— Я же говорила! — с горечью воскликнула Глитч. — Я предупреждала!

— Я видела его своими глазами, — покачала головой Рэйвен. — Говорила с ним. Слышала его голос, смотрела в его лицо, узнавала каждую его черту, каждую привычную манеру двигаться. Это Алекс, но как будто какой-то другой. Словно в его тело посадили другого человека. Его внешность, его повадки, его Сила! В нем столько Силы! Я не знаю, сможем ли мы что-то противопоставить ему.

Глитч тяжело, почти обреченно опустилась на шаткий табурет.

— Это объясняет абсолютно все, — произнесла она, и в ее голосе впервые зазвучала не расчетливая холодность, а тяжелая, неподдельная усталость. — Но это не меняет главного. Наша ситуация перешла из критической в категорию катастрофической. Запасы чистой воды истощены на семьдесят процентов. При самом жестком нормировании осталось на три недели. Не больше. Запасы кристаллов маны, питающей наши щиты, орудия и, что важнее всего, буровые вышки, иссякают еще быстрее. Приборы фиксируют падение общего фона, генераторы работают на износ. Если мы продолжим в том же духе, через десять дней мы вернемся в каменный век. А через три недели — умрем от жажды. Смиту даже не нужно атаковать нас. Мы и так скоро умрем.

Она обвела взглядом присутствующих, и ее глаза ненадолго остановились на Рэйвен, будто ища в ней точку опоры.

— Мы не можем позволить себе долгую войну на истощение. У нас просто нет на нее ресурсов. Мы отчаянно сражаемся с тенью, с призраком, пока настоящий враг методично, без спешки, перерезает нам горло.

— А если это не Алекс? Если это его двойник? — спросил Аргенталь.

Рэйвен выпрямилась во весь свой рост. Вся ее усталость, вся подавленность будто испарились, сменившись холодной, закаленной сталью решимости. В ее глазах вспыхнул знакомый многим огонь — огонь готовности идти до конца.

— Алекс это или нет, он должен быть уничтожен. Уничтожен в приоритетном порядке. Это цель номер один. Без его сил у нас появится шанс дать отпор пришельцам. Но мы сражаемся на своей земле, мы знаем Пустоши, в этом наша сила.

Хоть она смотрела прямо на Глитч, ее слова были обращены ко всем, кто собирался сражаться за их дом.

— Я прекрасно вижу, на что вы все надеетесь в глубине души. На то, что он одумается. Что наш Алекс, настоящий, где-то там, и он вот-вот вернется, появится из тумана Пустоши и спасет нас, как делал это десятки раз. Забудьте. Выбросьте эту мысль из головы. Он не придет. На этот раз мы одни. Совершенно одни. И если мы не устраним эту угрозу, Вольный город падет. Это приговор, который уже вынесен. Осталось лишь привести его в исполнение.

Рэйвен безжалостно, одним точным ударом, вырвала последнюю опору из-под их ног — веру в чудо, в возвращение героя.

Именно в эту гробовую тишину вперед шагнул Аргенталь.

— Тогда мы должны немедленно изменить сами правила этой игры, — сказал он. — Мы не можем выиграть эту битву здесь, на поверхности. Они слишком сильны, слишком многочисленны. Но мы можем выжить. Мы должны сохранить не стены, а людей.

Он указал на карту, лежащую на столе. На ней были обозначены руины Черной Цитадели.

— Здесь, под руинами, в самых глубоких недрах скального основания, существуют обширные, многоуровневые подземные убежища. Старые предания и немногие уцелевшие архивы гласят, что они были построены в последние годы перед Падением, чтобы пережить любую, даже самую глобальную катастрофу. Системы жизнеобеспечения там полностью автономны, и есть шанс, пусть и призрачный, что они функционируют до сих пор. Геотермальные источники, подземные водоносные пласты, сложнейшие системы рециркуляции воздуха. Их глубина и свинцовые защитные купола делают их невидимыми для любых, даже самых совершенных сканеров.

Он повернулся к Рэйвен, и в его взгляде была не просьба, а твердая уверенность.

— Ты — прожила в Цитадели много лет. Ты знаешь эти подземные лабиринты лучше любого из нас. Ты можешь провести туда людей. Ты можешь стать нашим проводником в небытие.

План был отчаянным, граничащим с безумием. Эвакуировать весь город — стариков, детей, раненых — сквозь негостеприимную, кишащую опасностями Пустошь, под самым носом у вражеской армии, в давно заброшенные тоннели, которые могут в любой момент обрушиться и стать их могилой. Но это был единственный план, который предлагал не призрачную победу, а реальный, осязаемый шанс на продолжение жизни.

Рэйвен в течение долгих секунд изучала старую карту. Она помнила эти тоннели. Помнила сырость вековых камней, скрип древних, проржавевших механизмов, давящую, абсолютную тишину, нарушаемую лишь шепотом ветра в вентиляционных шахтах, словно сами развалины что-то рассказывали