Хотя потери, благодаря умелому руководству войсками, тем же бронежилетам, пенициллину и другим новым лекарствам, а также перевязочным материалам по сравнению с сорок вторым и, уж тем более, с сорок первым годом уменьшились значительно.

В какой-то момент оборона была прорвана сразу на нескольких участках фронта, и вермахт покатился назад. Сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее.

Как и неоднократно предсказывал Максим, после Днепра у немцев не осталось сил для серьёзного сдерживания Красной Армии. Они ещё могли огрызаться, но ни о каком контрнаступлении и, тем более, разгроме отдельных советских армий и даже целых фронтов, как это неоднократно случалось в начале войны, не могло быть и речи.

То есть, речи в Ставке Гитлера как раз велись. Составлялись планы и чертились стрелки контрударов на оперативных картах.

Там, на бумаге, всё получалось.

Немецкие танковые клинья из новых «тигров» и «пантер» рассекали наступающие советские дивизии, корпуса и целые армии.

Замыкали «котлы».

Отрезали все пути к отступлению.

А люфтваффе, артиллерия и доблестная, лучшая в мире немецкая пехота, довершали один разгром за другим.

— Мы остановим русских на границе! — вдохновенно врал сам себе фюрер и сам верил в своё враньё. — Используем их же старую татарскую тактику заманивания и, когда они увлекутся наступлением и растянут коммуникации, ударим вот здесь, здесь и здесь, — его указка металась по карте, генералы не успевали за ней следить и записывать. — Они захлебнутся собственной кровью! — голос Гитлера креп, наливался силой, он уже видел внутренним взором железные колонны немецких солдат, идущих вперёд по трупам славянский варваров и огнём и мечом уничтожающих большевистскую заразу. — Всё, что нам нужно, хороший план! Вы! — он ткнул пальцем в генерала-фельдмаршала Эриха фон Манштейна. — Вы, Эрих, разработаете мне его. Вы, и ваш штаб. Разрешаю привлекать любые силы. Берите всех, кто вам нужен, но чтобы через две недели план был у меня на столе. Да, я знаю о наших с вами разногласиях. Знаю, что на многие вещи вы смотрите иначе и готовы спорить со мной по любому мало-мальски важному вопросу. Но! — он воздел к потолку палец. — Я уважаю ваш опыт и ваш полководческий талант. Больше скажу — ваш полководческий гений! Обещаю не вмешиваться. Да! Да! На этот раз я обещаю, что приму ваш план безоговорочно. Слышите? Даю вам полную свободу. Проявите себя, Эрих, и, обещаю, сама история провозгласит вас величайшим полководцем, по сравнению с которым Александр Македонский и Наполеон всего лишь жалкие ученики. А я, и благодарный немецкий народ воздадим вам такие почести, которым могли бы позавидовать величайшие римские триумфаторы, будь они живы! Скажите, вы готовы составить такой план?

— Готов, мой фюрер! — вытянулся по стойке «смирно» Манштейн. — Однако осмелюсь возразить. Две недели это очень мало.

— Сколько же вам нужно?

— Шесть недель, — твёрдо ответил генерал-фельдмаршал. — Лучше — семь.

— Месяц, — отрезал Гитлер.

— Пять недель, — сказал Манштейн. — И ни днём меньше. Иначе я не возьмусь.

— Вы напоминаете мне сейчас торговку рыбой на Виктуалиенмаркт[369] — сварливо проворчал Гитлер.

— Полторы марки за килограмм этого замечательного жирного угря и ни пфеннига меньше, — произнёс Манштейн.

Гитлер неожиданно засмеялся.

Манштейн улыбнулся.

Гитлер похлопал его по плечу и сказал:

— Уговорили, Эрих. Я пообещал не вмешиваться и сдержу обещание. Пять недель.

Когда генералы разошлись, Гитлер ещё какое-то время разглядывал карту, затем сел за стол и снял трубку телефона:

— Соедините с рейхсфюрером.

— Рейхсфюрер Гиммлер слушает, — раздался через короткое время знакомый голос.

— Генрих, зайди ко мне, — сказал Гитлер. — Прямо сейчас.

Гиммлеру не нужно было видеть фюрера, чтобы понять, что тот в отвратительном настроении. Он понял это по голосу Гитлера. Впрочем, ничего неожиданного. Последнее время фюрер находился в отвратительном настроении постоянно.

Ясно, почему.

Ещё год назад казалось, что победа близка — стоит сделать последнее усилие, и Советская Россия, а вслед за ней и весь Советский Союз упадут ему в руку, как спелое яблоко.

Это усилие — и не одно! — было сделано.

Однако результат оказался прямо противоположным всем ожиданиям и надеждам.

Красная Армия не только выдержала все удары вермахта, но и ответила.

Да так, что доблестные немецкие войска не могут остановиться и откатываются всё дальше и дальше на запад, к границам Советского Союза.

А тут ещё британцы с американцами приняли решение о скорейшем открытии Второго фронта, и никто с этим ничего поделать не смог.

Значит, теперь нужно готовиться к вторжению. Скорее всего, это будет север и юг Франции. Ещё, вероятно, Сицилия. Значит, нужны силы, чтобы ответить. А где их взять? Всё перемалывает кровавая мельница Восточного фронта. Жизни солдат. Технику. Ресурсы.

И конца этому не видно.

Точнее, видно, но конец столь ужасен, что думать о нём не хочется.

Гиммлер вошёл в кабинет.

— Генрих! — воскликнул Гитлер, увидев рейхсфюрера. — Наконец-то. Скажи, что у нас с этим русским из будущего? Как его? Макс Губер, кажется?

— Его зовут Максим Седых, — сказал Гиммлер. — Макс Губер он по другим документам.

— Какая разница, мне удобнее называть его Макс Губер. Он же немец, я помню?

— Наполовину. Мать немка.

— Немец, который сражается на стороне Советов, — пробормотал фюрер. — Немыслимо. Он жив? Почему мы до сих пор его не убили, если не можем заставить работать на нас?

— Я докладывал, мой фюрер, — ответил Гиммлер. — Работа в этом направлении ведётся. Весьма плотная работа.

— Кто разрабатывает операцию? Я помню, что Мюллера и Крихбаума мы отстранили. Они не справились.

— Операцию разрабатывает Вальтер Шелленберг, — сказал Гиммлер. — И у меня есть все основания полагать, что на этот раз покушение удастся.

— Я хочу знать подробности! — воскликнул Гитлер. — Я не сомневаюсь, что все наши неудачи возникли из-за этого человека из будущего. Фантастическое невезение! — он ударил кулаком по столу. — Человек из будущего. Каково⁈ Да ещё из какого-то там СССР 2.0! Как будто сама судьба решила воспрепятствовать планам великого немецкого народа. Но она ошибается. Мы всё равно добьёмся своего. Наперекор всему… — он перевёл дух. — Так. Я хочу видеть Шелленберга. Прямо сейчас.

Оберфюрер СС, начальник внешней разведки СД Вальтер Шелленберг вошёл в кабинет фюрера через пятнадцать минут. Это был ещё довольно молодой симпатичный человек с обаятельной улыбкой и внимательным взглядом карих глаз. Впрочем, и Гиммлеру, и Гитлеру было хорошо известно, что за этим обаянием скрывается жёсткий прагматик, готовый ради своих целей пройти по трупам.

Каковыми, впрочем, были все руководители Третьего рейха.

Гитлер задал Шелленбергу те же вопросы о Максе Губере.

— Есть у меня один человек, — ответил Шелленберг. — Учился вместе с ним в нашей разведшколе под Львовом, в Брюховичах. По нашим данным они дружили. Думаю, ему удастся подобраться к Губеру близко. Ну а там… — Шелленберг щёлкнул пальцами. — Бессмертных не бывает, и мы знаем, куда нужно бить, чтобы Макс Губер умер наверняка.

— И куда же? — живо поинтересовался Гитлер.

— В голову. И только в голову.

— Что ж, — произнёс Гитлер. — Допустим, вашему человеку удастся, как вы говорите, добраться до Макса Губера. Почему вы уверены, что он выполнит задание?

— Потому что иначе умрут его мать и сестра, — ответил Шелленберг. — Мы их нашли, и они у нас в заложниках

Максим уже собрался уходить, когда на столе зазвонил телефон.

Он снял трубку:

— Седых слушает.

— Товарищ старший майор государственной безопасности, охрана Кремля беспокоит. Лейтенант Иртеньев. Тут у нас внизу какой-то непонятный гражданин, говорит, что вас знает и у него для вас какие-то очень важные сведения.