И тут раздается степенный говорок Ульянки:

— Мне тятя для зубов велит смолку еловую чаще жевать. Он сам уже почти стар, а зубы все целы.

— А тятька твой добрый охотник? Медведя валил? – допытывается Данька.

— Было дело прошлой весной, - загадочно отвечает Ульянка. – Мамка тогда брюхатая была, пошла в овраг за водой, увидала толстопятого - напужалась.

— Скучаешь по мамке-то? – ломким баском вдруг спросил Данька.

— Сердита я на нее была поначалу. Батюшка сказал, что она сдуру бросила нас, а тётенька Василиса после гадала и выходит, что мамку зельем опоили.

— Да ну… кто?

— Землемер проклятый у нас ночевал, ей бальзаму давал хлебнуть, с того раза ей голову-то и обнесло.

Ульянка всхлипнула и продолжила жалобу:

— А того горше, что тяте стали мы не нужны без мамки. «Видеть вас не могу!» - кричит, - «буду жить бирюком». Ладно я чем-то не угодила, а Ванечка разве в чем виноват? Он еще мал совсем. От козьего молока у него животик болит, всю ночь плачет. Стало тяте невмоготу, отправил нас к дяде Илье.

Кружат в небе белые птицы, садятся на крышу, косят блестящими глазками, слушают детские разговоры, тоже переживают. Слежу за ними, прижавшись лбом к теплым доскам сараюшки, фантазирую, что разносят по птичьему телеграфу весть о неверной лесниковой жене, возмечтавшей об ином доме, чем затерянная в глуши избушка.

А за обедом Илья еще одну хорошую новость сообщил.

— Помнишь Тимофея Сухова? Я его себе в охрану взял на завод. Мужик толковый и смелый. Трезвый образ жизни ведет. Такие мне сейчас позарез как нужны.

Увидев на моих губах загадочную улыбку, Илья добавил с прищуром:

— О тебе уважительно отзывался Тимофей. И за лечение премного благодарен.

— На то мы и люди, чтобы друг дружку спасать, - скромно сказала я. – Женить бы твоего Тимоху. Слышала, у него в Жуковке есть зазноба. Видная такая девица. Бойкая. Песен много знает. Марусей зовут.

— Добро! – кивнул Илья. – Зашлем сватов.

— Экий ты быстрый! - встрепенулась я. – Надо чтобы все по согласию.

— Как у нас с тобой, - подтвердил Илья.

От простых слов его у меня на сердце стало легко и радостно. И сразу чуточку страшно. Захотелось Илью схватить и никуда от себя не отпускать. Ни с кем прежде у меня не бывало подобного чувства. Вот она какая, оказывается, любовь – все душу переворачивает, и мучает и сладко томит, отдает и просит. И все-таки хорошо…

«Хорошо, что я, наконец, тебя нашла, Илюша!»

* * *

В конце сентября объявилась на Красногорском хуторе лесникова Марья. Худая, измученная упала в ноги к Василисе Кожиной, спросила о детях. Никто ее не бранил, место в большой избе ей выделили, но о возвращении к Фоме разговоров не заводилось.

Ульянка к той поре выучилась читать по складам и на пару с Даней усердно марала прописи. Для нашей школы был арендован первый этаж доходного дома Гурьянова. Всего принято в обучение пятнадцать детей, учителей – трое, за письмо и литературу отвечает Петр Леонтьевич, остальные дисциплины преподает талантливый студент Антон Сергеич Дергачёв, музыкальные уроки целиком в ведении Людвига Теодоровича Штрауха.

Встречи нашего молодежного салона пришлось перенести в специально подготовленную комнату школы. У меня дома уже неудобно собираться. Зарубин ревнует страшно, а дед Ожогин-Третьяков распаляется спорами и тоже хочет участвовать в бурной деятельности, но здоровье подводит и силенок не хватает.

К тому же дедушка скоро съедет от меня, после долгих торгов Ляпунова продает ему дом в Голутвинском переулке. Впрочем, теперь Ольга Карповна носит другую фамилию и готовится перебраться за мужем в Тульскую губернию. Там Макар Лукьяныч вступает в должность земского чиновника, уже имение присмотрел.

Живут «молодые» душа в душу, рада за них. И спокойна за нас с дедушкой, теперь секретный портал в иное время будет под надежным присмотром.

— Как думаешь, откуда волшебная фреска взялась?

— Пытался я тут разузнать немножко… Один старовер подсказал идею, будто бы еще во времена ордынских набегов монахи Новоспасской обители нарисовали чудесные врата, способные прятать за собой беззащитный люд. Дальше фреску из рода в род московские князья передавали, при царе Петре и его наследниках хранилась она в Гагаринской усадьбе, а в смутное время революций была тайно вывезена в Сибирь да там и потерялась до поры.

— Загадочная история! – вздыхала я. – Думаешь, мы с тобой можем свободно пользоваться древним артефактом? За какие ж заслуги?

Дед губы кривил, шмыгал набрякшим носом, смотрел на меня свысока.

— На все промысел Божий! Абы кому такие штуки не открываются. Знать, мы – Третьяковы имели отношение к предмету сему и выбраны для его дальнейшего сохранения. А любой механизм от безделья ржавеет и теряет заложенную функцию, - следовательно, что?

— Что? – настороженно замигала я, стараясь уловить затейливый ход мыслей старого афериста.

— А то и следует! – торжественно заявил дед. - Каждый механизм, ангелами он сотворен или слесарем Михалычем на заводе собран - нуждается в регулярном прогоне и смазке. А потому владей, Алена, временной трубой, и больше не сомневайся, а то у меня снова давление поднимется и захочется тяпнуть мадерцы из заветного шкафчика.

— Если бы только "тяпнуть"! Ты ведь удержу не знаешь, а потом снова заболит голова и доктора придется вызывать.

— Это я от печали, Аленушка, - вздыхает дед.

— Какая ж твоя печаль? - негодующе возвышаю голос.

— Желаний и планов много, а силы тают изо дня в день, - уныло промолвил дед. - Мне бы десяток лет с плеч сбросить - ух, я бы делов тогда наворотил. Свою б торговую империю выстроил, личную гвардию для охраны завел и попировал вволю. Так вот тебе мой родственный наказ - все успевай вовремя, не отказывайся от радости, хлебай полной ложкой.

— Ага, поняла - уже бегу за чумичкой! - пропела я.

— Это куда... зачем?

— Мы с Антонио сейчас будем торт стряпать для Людвига Федоровича, как раз недавно обсуждали рецепт. «Milchmädchen» называется, то есть "Молочная девочка" по- русски. Жаль, в России пока не производят сгущенное молоко, но мне удалось купить коробку баночек из Швейцарии.

С составом коржей все понятно, а вот кремов помню несколько вариантов. Хочу попробовать с творожным сыром и сливками, чтобы не слишком сладко получилось.

Столько приятных хлопот!

Растет наша маленькая школа. Ко мне, как к попечительнице заведения, обращаются с просьбой принять еще восемь ребят до тринадцати лет. Класс, правда, пока один. Если наберется тридцать человек – будем делить на две группы.

Обучение смешанное, кроме Ульянки еще три девочки с нами, хочу специально для них организовать уроки домоводства, сама устрою мастер-класс по кулинарии, Антонио приглашу для поддержки. Провела совещание с учителями и вместе решили, что мальчикам тоже не худо бы уметь шить и готовить еду.

Антон Сергеич составил программу занятий, закупил материал – лоскутки, нитки, иголки, пряжу, пуговицы, разные бусины… На первом уроке девочки быстро справились, и пока ребята их догоняли, я предложила смастерить тряпичных кукол. Много ли трудов свернуть пару лоскутков?

Только Ульянка сразу потянулась к разноцветной пряже. У подружек тоже глаза разгорелись. Одна шепчет мечтательно:

— Вот бы головушку из дерева выточить и раскрасить лицо.

Я тут же придумала заказать Илье фарфоровых шариков на фабрике. И токарное производство у него в Красногорке – пусть бусин липовых нам побольше пришлет, создадим целую коллекцию кукол.

— Я двоих сделаю, - планирует Ульяна. – Барыню с желтыми волосами и чернавку, чтобы служила ей.

«Куда ж без сословий!» - про себя грустно подумала я.

И закипела у нас в классе работа, правда, мальчики не стали пряжу мотать, а как закончили свои заданья с пуговицами, взялись рисовать красками морское сражение. Тогда я записала себе в блокнот памятку спросить у Зарубина насчет деревянных конструкторов различной тематики.