Борат двигался сосредоточенно, уверенно, а мне было мало, я притягивала к себе его ягодицы и крепко стискивала внутри его плоть. И чуть не разревелась, когда он зашипел в ухо:

– Прекрати, я не хочу заканчивать быстро! Когда ты еще позволишь… Он вышел из меня и тут же, тяжело дыша, приказал развернуться и встать на колени. Я обалдела от властности тона и того, как бесцеремонно он со мной обращался. Но послушно выполнила все пожелания. Видимо, он так привык. Никто прежде не жаловался. Тем более, если заранее были обещаны монеты.

Чувствовать его в таком положении оказалось еще приятнее, и вскоре я уже не могла сдерживать сладостной дрожи, темноту ночи на миг разорвала радужная вспышка удовольствия, Борат стиснул мою грудь и глухо застонал, продолжая сотрясать тело. А потом… потом смачно шлепнул, издав при этом короткий довольный смешок.

Сжав зубы, я дернулась вперед, развернулась и ответила тем же. Я смутно видела, куда летит моя раскрытая ладонь, кажется, попала по плечу.

– Не смей так со мной поступать! Я тебе не девка кабацкая!

– Да ты что… – искренне изумился он. – Я думал, тебе понравится. Там, на улице, когда я догнал тебя у фонтана, у тебя торчали соски после моего шлепка.

– Вообще-то я разозлилась!

– Это я должен был злиться, ты заставила меня попыхтеть…

– И сейчас тоже… Вот бедненький!

– Сейчас было хорошо нам обоим, – ухмыльнулся он в темноте, укладываясь на постель и увлекая меня за собой. – Ты же содрогнулась в конце, я заметил.

И ведь не поспоришь. Я покорно улеглась ему на грудь, уже не сдерживая улыбку. Была благодарна мраку, окутавшему ложе, он прятал мое счастливое лицо. Я отчаянно не хотела, чтобы Борат видел, насколько мне «было хорошо». Но не могла избавиться от желания прочесть нотации.

– У тебя ручища тяжелая, со мной надо обращаться нежнее.

– Понимаю. У тебя гладенький славный задок. В другой раз буду осторожней.

Неловкий солдатский комплимент растрогал меня почти до слез. Но вот насчет другого раза… Нам нельзя увлекаться. Я же могу в любой момент вернуться назад, в свое время. Он должен знать.

– Борат, мне нужно сказать что-то важное.

Его рука, обнимавшая мою талию, заметно напряглась.

– Что такое?

– Я не шутила насчет воли богов, отправивших меня в Рим. Но я так же неожиданно могу отсюда исчезнуть, если их планы изменятся. Вот ты утром проснешься, а меня нет рядом… Все может быть.

– Чего-о?

Он схватил меня за плечи, снова укладывая под себя уже поперек кровати.

– Так ты не рассталась с мыслью о побеге? Хочется вернуться к бродячей жизни гистрионов?

Немного испугавшись, я пыталась выскользнуть из его рук.

– Никогда я не была актрисой, тем более бродячей! Я учила детей.

– Не похоже, чтобы тебе приходилось рожать. Грудь нетронутая.

Вот же специалист выискался!

– Я с чужими детьми занималась, за это мне платили деньги.

– Ты служила в богатом доме? И спала с хозяином, а когда его жена вас застала, тебе пришлось покинуть тот город? Я так и знал, что про мужа ты соврала!

– Да что ты выдумываешь, все было не так! Отпусти меня!

– Иначе что? Пожалуешься «чудовищу», которого развлекаешь своими сказками?

Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться, вот и поговорили… А какой реакции ждала? Хотя бы попытаться стоило.

– Я хотела, как лучше, Борат. И не могу объяснить, ты все равно не поверишь, скажешь – выдумки.

– Все я давно понял про тебя! – важно ответил он. – Сейчас привяжу к руке, чтоб не сбежала.

– Веревками или цепями? Я согласна только на поцелуи и ласки…

В конце концов – я женщина, а он не железный, не мраморный, неужели не сможем договориться полюбовно? На ощупь нахожу его лицо, глажу щеку и перехожу на плечо, потом веду ниже и касаюсь соска. Теперь уже обеими руками поглаживаю твердый живот и обнаруживаю, что пенис снова в полной боевой готовности.

Ощупываю его пальцами и легонько сжимаю, дотрагиваюсь до поджатой мошонки, кончиками пальцев щекочу, а потом обхватываю ладонью и будто пробую на вес, хихикая про себя, ведь Борат замер, прислушиваясь к ощущениям. Похоже, лишь так можно взять над ним верх.

– Решила отвлечь меня… хитрая бестия.

Его голос срывается и немного дрожит. Борат ищет мои губы, и я обнимаю его за шею, слыша над собой разочарованный вздох. Кажется, солдат был не против, чтобы я еще немного потискала его «сокровище».

А я согласна на все, потому что это наша первая и последняя ночь, больше я на такое не решусь. И как только попаду во дворец, попрошу у Мелины то самое заветное зелье. Наплету с три короба, признаюсь, что ненадолго воспылала страстью к преторианцу. Надеюсь, Мелина не осудит, не выдаст.

Он взял меня еще раз, так же сосредоточенно и сурово, только уже не просил «прекратить». Сейчас он полностью использовал выпавшее на его долю приключение. Приподнимал мои бедра и поворачивал меня на бок, останавливался на краткое время и просто трогал меня везде, а потом снова ускорял темп. Так стиснул грудь, что я впилась ногтями ему в бедро, но он тут же пробормотал сумбурные извинения.

Я заснула на боку, прижатая к его груди, и ощущая колено между раздвинутыми бедрами. Из таких крепких объятий меня могут вырвать только всесильные боги, но они явно были заняты чем-то другим.

Ночь прошла беспокойно. Я едва успевала провалиться в сон, чтобы очнуться от скрежета зубов или недовольного бормотания. Спящий Борат ворочался, словно голодный медведь в берлоге и на чем Капитолий стоит бранил какого-то драного галла или гема, я не могла разобрать, и насчет «драного» тоже не уверена, возможно, имелось в виду что-то гораздо более неприличное.

Не раз в его сумбурных выкриках звучало словосочетание «Марк-пропойца», наверно, это тот самый Рыжий нахал. Но мне-то зачем выслушивать бессвязный бред!

В маленькое узкое окошечко у потолка пробились первые лучики рассвета, когда я решительно сбросила с себя лапищу преторианца и вознамерилась убраться с кровати. Не тут-то было, меня не только вернули обратно, так еще и чуть не придушили, подмяв под себя.

– Ты кто… ты как здесь?

– Борат, тебе надо лечиться! – горестно воскликнула я. – И уж точно спать одному. У меня синяки будут по всему телу.

Он растерянно хлопал глазами, будто не узнавая меня, а потом виновато скривил губы.

– На новую луну мне всегда снятся плохие сны. Прости, Валия.

– Ничего, ничего, перемелется, будет мука… Я сейчас спущусь вниз, попрошу воды.

– На столе целый кувшин, куда ты?

Я торопливо одевалась, путаясь в своей хламиде, да где же пояс… Борат встал передо мной голышом, помогая расправить складки столы. Он же и затянул мягкую ткань пояска на талии, потом неуклюже попытался расчесать мне волосы, как будто чувствовал мое взвинченное состояние, но я отняла у него деревянный гребень.

Кстати, очень неудобное приспособление, я привыкла к мягкой расческе – «массажке». И привыкла чистить зубы утром и вечером. И принимать душ перед сном. Это касается и моего мужчины вообще-то.

Едва могла скрыть невольное раздражение. Сейчас очень хотелось укрыться в ванной комнате, привести себя в порядок, а не стоять перед Боратом в растрепанном виде. Или ему все равно, умыта я или нет…

– Ты не отдохнула из-за меня, оттого и сердишься, я угадал?

Какие странные заискивающие интонации. Но меня уже не проведешь. Его настроение может моментально измениться. Причем не в лучшую сторону.

– Я беспокоюсь о моей долгой отлучке. Хочу побыстрее попасть во дворец.

Борат подавил зевок, сузил глаза, недобро усмехаясь.

– Чудная! То просила спрятать тебя, то торопишься в силки, словно глупая птаха.

– Ты же отказался мне помогать! И еще пожалеешь об этом, – зачем-то пригрозила я, хотя прекрасно понимала тщетность своих запросов. Борат – солдат, он служит Фурию, мои желания для него – песок, сыплющийся сквозь пальцы.