– Никаких пабов. Не хватало еще того, чтобы ты и там завела новые знакомства. Зачем ты вообще сказала ему свое настоящее имя?! Разве я тебя за этим брал с собой? Я думал, что ты будешь молчать! Нас могли раскрыть!

Глаза Калверта сверкали неподдельной злостью, лицо побагровело, на шее билась жилка. Он с силой ударил кулаком по колену… Мне снова показалось, что рядом сидит помолодевший отец.

Через пару мгновений брат преобразился: выдохнул и умоляюще на меня посмотрел.

– Дебби, прости, я… Конечно, ты имела право разговаривать. Просто я тревожусь о тебе, понимаешь? Сейчас нам действительно лучше вернуться домой.

Я ничего не ответила и отвернулась к окну. В горле запершило, а глаза защипало от подступающих слез.

Больше мы не произнесли ни слова, а едва вошли в дом, я поднялась на свой чердак, заперлась и, не снимая наряда, упала на кровать.

Меня душили рыдания. И злость. И зависть. И обида. Никогда прежде я не плакала так, как в ту ночь. Минута за минутой, час за часом я вспоминала, как зрители на выставке рукоплескали моему брату; обожали моего брата; нуждались в моем брате. Даже этот поэт… Теобальд… Тео… восхищался умом моего брата. Но это был ум не Калверта, а мой! Мой!

Я уснула ближе к рассвету, впервые пожалев, что отдала брату свою личность и свое творчество. Теперь я возжелала, чтобы боготворили не его, а меня!

Понимаешь?

«Понимаешь?»

Женю обдал лютый холод – будто она в одном нижнем белье стояла на вершине Эльбруса.

Дебра еще не обращалась к ней. Она говорила, говорила и говорила. И делала это вроде как в пустоту, не адресуя рассказ конкретно Жене. По крайней мере, так сперва казалось.

Это было похоже на чтение книги от первого лица. Ты впитываешь мысли и чувства персонажа, но при этом знаешь, что он обращается не к тебе, а ко всем возможным читателям. Но стоит осознать, что герой романа говорит именно с тобой – только с тобой; что он знает, о чем ты думаешь и что чувствуешь; что он видит твое лицо и твои эмоции… И вот тогда становится по-настоящему жутко.

«Понимаешь?»

Женя думала, что ее уже невозможно удивить. Но нет – одна маленькая деталь вырвала ее из другого времени.

Она еще не закончила картину, поэтому, глубоко вздохнув и успокоившись, продолжила рисовать. Удивительно, но силы все еще были. Спать совсем не хотелось.

Стоило Жене вернуться к мольберту и показать, что она готова к работе, – мисс Телфорд снова заговорила.

После той роковой ночи я погрузилась в живопись как ни в чем не бывало, хотя внутри накрепко засела обида, перерастающая в ярость. Я уже злилась на всех и на вся, в том числе и на невозможность выйти из комнаты. Бог тому свидетель: раньше меня тяготило затворничество раз в несколько лет, после первой вылазки – постоянно. Улица стала настоящей одержимостью, более я не могла жить без нее.

Я перестала страшиться того, что происходит снаружи. Даже начала планировать новую поездку на выставку, но уже без брата.

«Нет ничего проще – поймать кэб, доехать до выставки, насладиться издалека посетителями и вернуться».

Сложность была только в одном – меня запирали. Хотя и тут я придумала, что нужно сделать.

Отношение к деньгам у Нормы было простым – брать, когда дают. Благодаря брату я смогла скопить какую-никакую сумму (он давал мне деньги «на всякий случай»). Их хватило бы и на дубликат ключей, и на гробовое молчание мисс Нормы, которая к тому времени работала у нас то ли домоправительницей, то ли кухаркой. И я не прогадала: карлица помогла мне, но своим принципам осталась верна – плюнула мне в ноги, когда передавала связку.

– Ничего в тебе не меняется, – хмыкнула я.

– Иди к черту, – процедила она и, получив вторую часть оговоренной суммы, вышла вон.

– И на том спасибо.

Норма не закрыла дверь. Я подошла, вставила ключ, повернула его, и замок щелкнул.

Так я начала гулять, переодевшись в мамины вещи. Ловить кэб и уезжать от дома не решалась, поэтому просто прохаживалась неподалеку. Чаще всего после трех часов ночи. Я заприметила, что это было самое тихое время суток. Время, когда Дебры с заячьей губой не существовало. Была лишь странно одетая девушка.

Я выходила на улицу, повязывая платок таким образом, что мир мог лицезреть лишь мои глаза: концы я закрепляла брошью на голове – получалось, что ткань закрывала и верхнюю, и нижнюю части лица.

После этих небольших вылазок я подходила к зеркалу и рассматривала свое отражение. Тогда я впервые начала задумываться о несправедливости. Раз за разом я вопрошала Господа: «Почему ты создал меня такой?» Иногда мне и вовсе казалось: будь у Калверта брат, страшная болезнь обошла бы его стороной. И стоило лишь раз подумать об этой теории, как я уверовала в нее.

В одну из таких ночей я снова встретила Теобальда. Тогда я впервые рискнула и отправилась к Темзе в кэбе. Когда моя прогулка вдоль реки подходила к концу, возле меня остановился автомобиль. Из него вышел молодой мужчина. Я испугалась и отвернулась к воде, сделав вид, будто наслаждаюсь ее красотами.

– Дебра? – послышался удивленный голос за спиной. – Дебра Телфорд? Это ведь вы?

Я оглянулась. Тео смотрел с надеждой.

– Да, – с опаской произнесла я.

– Ну конечно, я так и думал. За последние месяцы я не видел ни у одной девушки такого платья, как у вас.

– С ним что-то не так? – Я попыталась осмотреть себя, решив, что порвала ткань или испачкалась.

– Нет, что вы, с вещью все хорошо. – Тео подошел ближе. – Просто наряд у вас такой… необычный. Моя мама в таком ходила. Раньше были безумно красивые платья.

– Спасибо, – только и смогла ответить я.

– А почему вы гуляете здесь ночью? И почему вы снова прикрываете лицо? И еще так интересно повязали платок… прямо как таинственная египтянка-мусульманка.

– Все в порядке.

– Вас не подвезти? – Тео указал на машину, что ожидала его. Дверь у пассажирского места была распахнута. – Мы с сестрой возвращаемся с вечеринки. Могли бы и вас отвезти домой.

Я прикусила нижнюю губу. Доехать в его машине до дома было заманчивой идеей, потому что за последние полчаса по дороге не проехало ни одного кэба, а совсем уж к незнакомцам я садиться не собиралась.

– Дебра? Вы меня слышите?

– Да… конечно… Я буду вам признательна за помощь.

Через пару минут мы уже катили по мостовой. Молодой человек устроился впереди, а я сидела рядом с его спутницей.

– Добрый вечер.

– Здравствуйте, – улыбнулась мне темноволосая и кареглазая девушка. – Меня зовут Камилла.

Когда я подходила к машине, я была уверена, что промолчу всю дорогу: не буду ни на кого смотреть, не буду ни с кем разговаривать. Постараюсь быть невидимкой. Но, стоило сестре Тео произнести несколько слов, я резко повернулась к ней и уставилась с таким бесстыдством, что, думается, невероятно смутила молодую особу.

Камилле было не больше семнадцати лет, как и мне. В легком бежевом платье, с идеальной прической и слегка румяными щеками она смотрелась восхитительно. На какой-то момент мне показалось, что девушка – героиня картины прерафаэлитов. Она так напоминала мне маму…

– Очень приятно. Я – Дебра, – просипела я.

– Взаимно, – снова улыбнулась девушка. – У вас очень красивое имя, мисс Дебра, – заметила она, а я тут же смутилась.

– Вы правда так считаете?!

– Конечно.

– А что, кто-то думает иначе? – подал голос Тео.

– Мой кузен Калверт хотел бы, чтобы я представлялась как-то иначе, – призналась я, все еще не забыв обидный пассаж брата в мою сторону на той выставке.

– Калверт?! Вы хотите сказать… уж не тот ли это Калверт Телфорд? Скарабей…

Камилла схватила меня за руку, требуя немедленного ответа. Я вспыхнула. Святые небеса! Как же мне хотелось выкрикнуть: «Нет, это другой Калверт, не Скарабей». Но Теобальд уже обо всем знал, поэтому мне оставалось лишь выдавить: