От Калверта несло выпивкой. Сейчас он как никогда походил на нашего отца.

– М-м, понятно, – протянула я, погружая кисть в черную краску. – Поздравляю тебя.

В тот вечер я была не в духе – не получалось нарисовать все так, как представляла в голове. Недочеты нервировали. Прорисовка мелких деталей давалась с трудом.

– Что-то случилось? – Калверт присел на кровать. Она противно скрипнула. Едва сдержав проклятья, я выдохнула через нос и вернулась к холсту. – Слушай, тебе нужна новая кровать. Эта того и гляди развалится. Завтра спрошу у отца денег. На выставке картины хорошо продаются: только при мне купили пять. И я очень горжусь стариной Майклом – он больше не пьет перед такими событиями и порой выглядит как настоящий аристократ. Купил себе золотые запонки, снова увлекся женщинами. Те от него в восторге: говорят, что тот «породил гения».

Калверт засмеялся так, будто только что рассказал шутку. Я ничего не ответила.

– Слушай, а пошли сейчас на эту выставку, – вдруг выпалил брат. – Она круглосуточная. А после – в паб.

– Извини, я тебя правильно расслышала? – Я повернулась к Калверту и испытующе посмотрела на него. Хотела было спросить: «Ты забыл, кто сидит перед тобой?» – но не смогла произнести и слова.

При свете лампы я заметила, как за последние месяцы изменился мой брат. Он исхудал, кожа стала слегка сероватой, под глазами образовались темные круги, а губы были изжеваны им самим или женщинами, с которыми он не так давно начал встречаться. Мисс Норма однажды обронила, что Калверт злоупотребляет вредными веществами, алкоголем и «поклонницами сюрреалистических картин». Я не думала, что все так серьезно! Смею предположить, что мой несчастный брат сам не замечал этого; не понимал, как его воротит от нашей лжи. Но он с таким остервенением заглушал в себе боль от несправедливости, что не заметил, когда начал падать в пропасть. Он заигрался.

Однако к таким выводам я пришла много позже, после его смерти.

Но в тот момент, сидя рядом с Калвертом на чердаке, я нахмурилась. По телу пробежали мурашки, а сердцебиение участилось: на долю секунды мне показалось, что на кровати сидит помолодевший отец.

– Ой, – высоким голосом воскликнул брат и, отложив шляпу, прижал руки к щекам. – Моя дорогая сестрица боится! Или считаешь, что гости галереи недостойны видеть такого гения, как ты?

– Что ты несешь?! – От его слов мне стало мерзко, и я развернулась к хосту. – Просто это безумие, Калверт!

– А что с твоим голосом? Ты заболела?

– Я здорова.

Это была ложь. Во мне клокотало раздражение. А еще опоясала растерянность: «Как так? Почему я вижу в любимом брате того, кого ненавижу всей душой?»

– Тогда почему хрипишь?

Я откашлялась.

– Давай, собирайся. – Калверт встал с кровати и с силой ткнул меня в спину. – Не будем медлить.

– Никуда я не пойду, мне надо работать, – твердо отчеканила я. Место, куда нажал брат, стянула тупая боль – предвестница синяка.

– Отказы не принимаю. Вставай, я сказал!

Он подошел ко мне сзади, вцепился в плечо ледяной рукой и начал тянуть на себя. Табурет подо мной зашатался. Как бы я ни сопротивлялась, Калверт был сильнее.

– Я же сейчас упаду! – крикнула я, а брат дернул меня сильнее. – Ты ведешь себя как ребенок! Отпусти!

– Дебра, ну пошли, – повторял он, не слыша меня.

Я уже было хотела встать и отойти от него, но табурет предательски наклонился, и я полетела с него на пол. Калверт ахнул и сел на кровать, будто не он был причиной происшествия.

Лежа на полу, я со злостью посмотрела на него.

– У меня даже нет нормальной одежды для походов на выставки, – процедила я сквозь зубы.

– А помнишь, пару месяцев назад я предлагал тебе купить платье? Так вот, надо было слушать старшего брата, – как ни в чем не бывало отозвался он.

– На чердаке мне не нужно платье.

– Но зато теперь не в чем идти. Хотя… у меня есть идея. – Калверт победоносно улыбнулся, обнажив белые зубы. – Одежда мамы! Кстати, сегодня отца нет дома, – будто обескровленными губами продолжил говорить брат. – Он куда-то уехал и сказал, что вернется только утром, так что можем гулять ни о чем не думая. Никто тебя не хватится.

Переодевшись в нежно-розовое платье, то самое, в котором была мама, когда мы устраивали маскарад, я показалась Калверту.

– Как я тебе? – спросила я смущенно. От падения болело левое бедро, но я старалась не обращать на это внимания.

– Ты прекрасна, но…

Я машинально дотронулась до лица – оно было без повязки.

– Дело не в этом, – вздохнул брат.

– Тогда в чем?

– Ты выглядишь старомодно. Сейчас никто не носит такие платья.

– Ну извините, другого нет, – раздраженно пробубнила я. – Раз так, то все, я никуда не иду.

– Постой!

Калверт подошел ко мне. Я уже хотела было вновь переодеваться в свои тряпки.

– Не снимай! Я ведь сказал, что ты прекрасна. А то, что старомодна… это не страшно.

– А что мне делать с лицом? – Я внимательно посмотрела на брата. – Как я выйду в люди? Повязка, она…

– Нет. Не подойдет, – прервал меня брат.

Калверт замотал головой, насупившись. Не прошло и минуты, как он взвизгнул и начал копаться в дедушкиных вещах. Вскоре Калверт достал маскарадную маску золотистого цвета.

– Сегодня ты будешь загадочной спутницей Скарабея.

Воцарилась тишина.

– Ну, то есть не Скарабея. Скарабей – это ведь ты. Ты будешь спутницей Калверта Телфорда.

Я подошла к брату, взяла в руки маску и поднесла ее к лицу. Мне стало грустно и гадко одновременно.

– Нет, я не могу.

– Дебра, но будет весело…

– Тебя только веселье интересует?!

Я отшвырнула маску. Она прокатилась по полу, неприятно скрипя, а после с глухим звуком ударилась о стену.

– Дебби, не будь ребенком. Я ведь хочу сделать как лучше. Я хочу показать тебе, как твои картины любит общество; как оно восхищается твоим талантом и твоей фантазией. Но раз ты не хочешь этого видеть, то хорошо – заставить я тебя все равно не смогу.

Он вдруг заговорил с грустью в голосе. Прежде я не слышала таких печальных ноток. Его эмоции превратились в нож – они полоснули мне сердце.

– Я пойду с тобой, но при одном условии, – сказала я спустя некоторое время, что мы провели в гробовой тишине.

– О чем ты?

– Не заставляй меня надевать маску. Пусть я буду смешна, но позволь скрыться за платком…

– Конечно. Как скажешь, – вымученно улыбнулся Калверт. – Наденешь мои ботинки? И сделай прическу, ты сейчас слишком лохматая.

Перед тем как выйти за порог, я посмотрелась в большое зеркало. Когда я увидела себя во весь рост в красивых вещах, в уголках глаз скопились слезы. Я была высокой и худой. С длинными пальцами, бледной кожей и черными волосами, собранными на затылке. Я казалась себе ожившей мумией.

– Ну ты чего? – с тревогой спросил брат, заметив, что я смотрю на себя слишком сурово.

Мне хотелось спросить у него: «Почему ты врешь!? Почему ты всегда говоришь, что я прекрасна?!» Но стоило мне только взглянуть на взволнованного Калверта, как язык прилип к нёбу – я не смогла произнести эти слова. Наверное, он боялся, что я передумаю и вернусь на чердак.

– Все в порядке.

Я кивнула и дала себе слово, что в эту ночь не посмею огорчить брата. Мне искренне захотелось порадовать его. Единственное, что я произнесла, когда мы вышли на улицу, было:

– Иногда мне кажется, что мы не близнецы. Ты совсем другой. И дело отнюдь не в том, что мы разного пола.

Брат, кажется, этого не услышал. Или промолчал, так как не знал, что ответить.

Мне с трудом хватает слов, чтобы описать все то, что я испытала, пока мы ехали в кэбе к месту проведения выставки. Мои эмоции были так же остры, как лезвие только что заточенного ножа. Я пожирала глазами все, что видела из окна машины. Пока меня сотрясало от новых, неизведанных эмоций, Калверт следил за тем, чтобы ничего не вышло из-под контроля. Мы еще не успели доехать до выставки, как он уже готов был вернуть меня домой.