Очень неожиданно для нас, вдруг заработали вражеские снайперы из своих позиций на скалах. И, практически сразу, у нас пошли раненые, дававшие об этом знать вскриками или стонами, что не могли сдержать от боли. Откуда я это знал? Все личные радиостанции, и у нас, и у союзников, были с гарнитурами, и постоянно включены. А общую сеть для связи мы настроили еще по пути сюда – так что слышимость на таком коротком расстоянии была прекрасной.
Даже не успев сориентироваться после смены позиции, и внимательно рассмотреть – что же случилось за эти секунды на поле боя, как пришлось принимать быстрое решение. Один из наемников, которого мы до сих пор даже не замечали в густых кустах, где он до того оборудовал себе позицию, чуть привстав, прицелился из своей винтовки по направлению к нашим пулеметчикам в скалах. И… Не выстелил из неё, а явно готовился пустить из подствольника гранату – очень уж знакомой была его стойка. Заорав в гарнитуру рации:
- Скалы, берегись – граната, - сделал попытку его снять… Но не попав с первого раза, вторично сделать выстрел уже не смог, не успел – меня прижали к камням частым, не прицельным, но очень беспокоящим огнем. И с этого момента схватка с «дикими гусями» разбилась для всех, и для нас, и для них, на одиночные, разрозненные эпизоды.
Те, кто занимал с ночи позиции почти у самого моря, уже поняли, за эти несколько десятков минут огневого контакта, что им там делать совершенно нечего, и сделали попытку сменить её. И пробраться как можно дальше вглубь передней части острова, чтобы иметь хоть какую-то возможность бить по врагу. И, практически сраз,у трое из них поплатились за спешку – снайпер, что сидел на склоне с западной стороны, своего не упустил. Хорошо, что спешка в прицеливании сыграла с ним злую шутку – все его попадания пришлись в конечности. То есть – руки и ноги.
У одного это было бедро, но с внешней стороны – сквозное, но пуля, как позже сказали хирурги дома, даже чиркнула по кости. Но не раздробила её. Второй отделался мягкими тканями чуть ниже колена, но вести огонь с одного места, после перевязки, он мог. И третий. Вот ему досталось хорошо – попадание в руку чуть выше локтя, но не прямое, а рикошетом, что кость не раздробило, а только перебило. Но и этого ему вполне хватило – от болевого шока он мгновенно потерял сознание, и пролежал, после перевязки, в своем окопчике, все время до конца зачистки.
В это же самое время, как оказалось, уже раненый пулемётчик Кота, заметив краем глаза, откуда бил этот результативный вражеский стрелок, очередью просто превратил в фарш нижнюю часть его тела. И поймал пулю вторично. Но снова она прошла краем, только пропоров одежду, и попортив шкурку. Но кровило его плечо солидно – бинты были мокрыми даже через полчаса. Как позже оказалось это был русскоязычный немец Георг. Парень он опытный, служил срочную в бундесовских егерях, был в нескольких командировках в горячие точки. Но вот, уже здесь — и ему не повезло...
Это рассказывать все происходящее там долго, а основной огневой контакт происходил две, максимум три минуты. А потом разбился на схватку – догони, и не убежишь. Особенно когда пятеро наёмников, которые заранее заняли очень удачное, практически не простреливаемое сверху, и невидимое снизу, место в густых кустах. Начали разрозненно отступать в дальнюю, лесистую часть острова – чего мы не имели права допустить. Иначе их оттуда выкурить можно было только одним способом – всё там полностью сжечь. Но вот это, как оказалось впоследствии, мы все прекрасно понимали, сделать с зелеными деревьями, пальмами, да кустами – просто нереально. А в тот момент нам казалось, что они уйдут, оставив нас с носом.
Но вдруг очнулась позиция на скалах запада, и прицельными одиночными выстрелами прижала отступающих к земле, заставив замереть и прекратить стрельбу. И почти одновременно с ними в перестрелку снова вступили Котовцы, теперь пытаясь выбить наземных пулеметчиков в их окопах. Выбить, или хотя бы ранить и обездвижить противника всё никак не удавалось, хотя к ним уже подключились бойцы второго отряда соседей, тех, кто пришел на парусном катамаране. Они зашли с тыла, обойдя за эти минуты боя с той стороны, где укрывались вначале, береговую скальную гряду прямо по воде. Поднялись чуть выше по её склону, и с четырех стволов стали садить по их окопам сзади. Но все было без особого толка до тех пор, пока не включилась в дружную работу их снайпер, белоруска Люба, которая и смогла разглядеть причину неудач в свою оптику.
Гуси эти две позиции оборудовали по всем правилам дворовых понятий о фортификации – обложив их на высоту колена в несколько слоев крупными камнями из гальки. Доведя толщину бруствера от тридцати, и местами, даже до пятидесяти сантиметров, и даже сделали над ними крыши, перекрыв толстыми ветками и сверху всё той же галькой. Но она смогла решить эту проблему практически сразу – выбивая самые верхние в стене. Конечно, и это понимали все, кто знал об этих попытках, сбить крупные из них было невозможно. Но вот своими попаданиями откалывать крошку, которая что та шрапнель летела во-внутрь, и можно было, и нужно. И этот способ принес свои результаты очень быстро – вначале под слаженным огнем замолчал ближний, а через минутку – две и дальний. С конкретно посеченными спинами, головами да руками взяли их ещё тёпленькими, и истекающими кровью.
А во время этой краткой паузы пятерка спецов пошла на прорыв, уходя в свой тыл. Но кто же им это позволил? Керчь высунулась носом из-за скалы, и подключилась к общему веселью своей баковой спаркой Максимов. Ожил наш Дегтярь на скале – и беглецы стали перемещаться быстрыми рывками, часто переходя на переползания. А вслед за ними бросились группы зачистки. Из наших целыми осталось пятеро, Котовцев с яхты Шатун четверо, и с катамарана трое – вот они все и бросились вдогонку, при поддержке трех пулеметов. Что вели свой тревожаще-отсекающий огонь с верхних позиций. Первыми погибла пара, слаженно прикрывающая друг друга. Потом один из уходящих стал прикрывать второго, ввязался вначале в перестрелку с четверкой догнавших его, а как только и у него, и у тех, закончились патроны – перешел в рукопашную. Чуть не убив одного из противников, когда получил пулю в голову от его соседа. Ну и последний… Его догнали уже у самого моря, на той стороне острова. Вот с такими результатами закончился этот, очень плохо спланированный и тем более подготовленный бой.
- Твой вывод?
- Мы все в этот раз прошли в буквальном смысле этого слова – по краю.
- Почему?
- Как выяснилось во время того допроса, этот отряд был сборным, как у нас говорят – с бору по сосенке. Большая часть, десять человек, были чистыми солдатами удачи, без специальных, профессиональных навыков. Из них один пропал у маяка, и на базе о его судьбе ничего не знали. И четверо попали в ловушку с самим Карлайном. Оставшуюся их часть воспринимали, да и использовали, чисто в качестве обученного мяса. А вот остальная пятерка… Двое – бывшие бойцы спецподразделения Франции, выброшенные ею со службы за то, что по ошибке запытали до смерти совсем не того из высшего эшелона власти. И им это не спустили – попытавшись задержать, но получили то…Что получили в итоге... Итальянец – его историю те, кто остался в живых, не знали. Но бойцом он был от бога – пока наши с ним справились, он четверым дал просраться от души. Пока сам не нарвался на пулю со стороны.
Немец. Признанный командир отряда. Тёмная, идеально тёмная лошадка он был для всех. Умело уходя от нашего обстрела, практически добрался до противоположного берега, где у них стоял под парами катер для аварийного спасения. Но был уже почти у него перерезанный очередями из двух Томми-ганов.
И последний. Пятый. Швед Густав – имя это его, или позывной, спросить уже не у кого. Пулеметчик, что занимал позицию на практически вертикальной скале, найдя там пещерку. Неизвестно когда и непонятно как. Но та пещерка была с секретом – она имела выход к морю, но такой узкий, что ему, отнюдь не Геркулесовского телосложения, пришлось срочно раздеваться в той тесноте наголо, одновременно отстреливаясь от нас.
