— Ну ни… чего себе, протянули все те, кто не знал этого, то есть, наши командировочные, — сколько же вы пережили?

— А сколько я знаю, — отбоярился он, — и ещё сколько уже успел забыть, — и, повернувшись ко мне, встречно задал вопрос, — а вы что делаете, что всей толпой впряглись в эту тележку?

— Да мы рано утром, на противоположной стороне вот этой горки, — ткнул пальцем назад, в сторону Митридата, — обнаружили развалины ангара и почти целое складско-ремонтное помещение, а всё, что там нашли, и можем это вручную сделать, перевозим на ней сюда, для последующего ремонта.

— И как, много чего вам там досталось ценного?

— Порядочно. Да вот пусть дежурный по расположению вам и проведёт экскурсию по всем находкам, — отбоярился я в ответ, и заодно подставил Гаева. Так как сам рассчитывал до темноты сделать еще минимум три ходки — трофеи, доставшиеся нам, впечатляли и своим количеством, и ассортиментом, и степенью повреждений. А также надеждами на то, что, в основном, многое из них подлежало ремонту. И идя, впрягшимися, как в старину бурлаки на Волге, в упряжь нашего транспорта, вспоминал о них.

Кроме того, о чём я знал до того, как ушел встречать первых переселенцев, за время моего отсутствия парни откопали и вынесли наружу с разными повреждениями корпусов — ещё две байдарки, четыре Казанки и два катера с небольшими каютками. А целым нам достался всего один катер, ну или моторная лодка, без каюты, но с ветровым стеклом и, кроме места рулевого у штурвала, с тремя сидениями для пассажиров. То есть: шести или, даже, девяти местный. Что, если найдем моторы, будет нам огромной помощью в поиске. А вот гора очень сильно поврежденных лодок и катеров, как и их обломков разного размера была очень внушительной. И, если учесть, что почти половину они распихали по всем углам и условно целых, и действительно целых корпусов, всё то, что осталось, было кучей высотой по грудь в самом верху, и диаметром метров в десять. И это, как минимум.

— Скорее всего это был склад поврежденных прокатных тех же лодок, катеров и байдарок у какого-то огромного пансионата или базы отдыха очень богатого завода у моря, или огромного озера. А, судя по тому, что повреждений дна от солёной воды нет ни у чего, второй вариант самый реальный, — высказал общие мысли один из парней.

Вот мы и упражнялись. Но не это все было самым главным: в дальнем углу, оставшимся практически целым после катаклизма, обрушившего эту крышу, нами был найден склад… Да-да. Именно склад, и, одновременно, клад огромной для нас ценности. Там, практически навалом, кучей – один на одном, лежало одиннадцать подвесных моторов ещё советской эпохи, начиная с маленького Ветерка, судя по надписям на крышках их кожухов. Но он-то, как раз, был найден всего один. Более крупной, даже на внешний вид, Москвы было пять, три уже знакомых нам Вихря, и два неизвестных до этого момента Привета.

Потом мы под всяким габаритным, но лёгким мусором, типа разного размера обрезков листов алюминия и другого, светлого, но более тяжелого металла. Обнаружили и ещё полтора десятка моторов в разобранном виде – и судили об их количестве по нижней части, той, что была с винтом. Кто-то подсказал что эта часть называется «сапогом». Да хоть как! Совсем рядом со всем этим стояло стопкой семь металлических с крышками ящиков с целой кучей разобранных самих моторов, но судя по их виду, все они там были бэушными. То есть – бывшими в употреблении, работавшими. И четыре таких же, но только с разными детальками в смазке и бумажной упаковке – и невдалеке от них три в деревянных, правда поврежденных временем, но ещё, более или менее, целых.

Вот эти богатства мы утащили по частям ещё во время своих первых рейсов, прекрасно понимая, что крышу над ними своими поисками очень сильно потревожили, и случись дождь, всё это будет мокрым… А ни мне, ни парням, этого очень сильно не хотелось. Хотя мы и выгребли там всё до чистой земли, не оставив ни болтика, ни шайбочки – на развод, все прекрасно понимали, что всё это нам и нужно, очень, но привести в порядок никто из команды ни единого не сможет. Ну не имели мы ни знаний таких, ни тем более, соответствующего опыта. Все же мы и они – дети совершенно разных эпох. Судя, по тому что всплыло в памяти, основная масса этих моторов начала выпускаться в шестидесятых годах. А мой отец родился в шестьдесят пятом – то есть, он и эти двигателя ровесники. И вот это больше всего нас смущало.

Но притянув в первый раз, как упомянутые уже бурлаки, все честно смародёренное в подземелья Митридата, и складировав эти ценности в одном углу, мы все поразились реакции Нолина, который, подойдя туда, вначале явно ради любопытства да поговорить, увидел всё то…

— Нихрена себе вам повезло, — через время, переворошив всю стопку, и разложил трофеи в одном, понятном ему порядке, сказал он, — вот то, что слева, это Ветерок и две Москвы старых моделей – я знаю, но никогда с ними дела не имел, — и в эту минуту я вспомнил мой с ним краткий разговор, вот это его увлечение с самого детства, — а все остальное, при наличии нужных деталей, привести в порядок очень просто.

— А у нас ещё есть несколько ящиков с ними.

— То есть?

— Ну с детальками… и бэушными и новыми…

— Я с вами, — сразу проявил он инициативу, — посмотрю, что везти сюда в первую очередь.

Но, увидев всё то, что там было найдено, заявил:

— Оно всё нужно. Я помогу перевезти вот это, а потом сразу займусь их ремонтом, и к утру, сильно на это надеюсь, хоть один, но введу в строй…

День 32

Часть 5

(И снова Олег Садовой. Ангар-склад, и его ценности. Первая находка первых переселенцев на Крит.)

Пока мы с парнями перетаскивали всё найденное, группа помощников, собранная из вновь прибывших, решила нам помочь в выкуривании обитателей уцелевшего за многие прошедшие года огромного склада. И мне, волей или неволей, но пришлось разрываться на две части — и работать буксиром да бурлаком у тележки, и помогать в определении найденного. Что нужно сейчас, что понадобится потом, а что можно отложить в дальний закуток. Но вариант был найден практически мгновенно: для этого пара человек из пополнения, тех, кто посправнее, пришла перевозчикам на замену меня. Пришлось оторваться от такого занимательного дела, как полный и старательный обыск его внутренностей, всего-то дважды — и сопровождать тележку. Оба раза парни везли новое, и нужно было определится — куда же его сложить, чтобы было как можно удобнее. Во второй из них мне и довелось встретится с Главой Ленинградцев — как они себя назвали. Но об этом будет чуть позже. А пока…

Вначале, после того, как выветрился весь тот ядучий дым из горящей резины с маслом, внутри того огромного помещения было находится очень некомфортно. И глаза всё ещё резало, и в горле першило, но осмотревшись, выход нашли очень быстро. У дальней торцевой стены, в боковых, на высоте человеческого роста, заметили открывные фрамуги — только там они и нашлись. Парни, помощники, быстро разбежавшись по углав, намостили из всякой габаритного, легкого, объёмного, но прочного хлама, типа пустых бочек, открыли их нараспашку, и, буквально через пару минут, стало намного лучше.

Но, как к нашему сожалению оказалось, не всё летучее воинство сбежало или подохло от удушливого чада. И, если птицы сбежали полностью, то уже рукокрылые отнюдь нет. Хоть большая часть из них и лежала ковром на полу, но некоторое количество всё также уполрно цепляясь за фермы, висело высоко вверху. Стоило бы попытаться их оттуда сбить. Но как? Высота была приличной, как минимум шесть-семь метров от пола. Бросили по камню — результатов… ноль. Почему? А часть крыши, её верхняя, вентиляционная часть, всё ещё была в стекле — и бить его ни у кого из нас просто не поднималась рука, прекрасно осознавая его ценность в этих условиях.