- Мисс Анна!

- Все в порядке, Сара. Я просто поглядеть на твоих пациентов. Расскажи вкратце, что с ними.

- Мисс Ирина в хорошем состоянии – для своих травм, конечно. Но ей лежать еще неделю, да и потом передвигаться с большой осторожностью. С рук гипс я сниму через месяц, с ног – чуть позже.

- Ясно. А Пенелопа?

- Она активно идет на поправку. Нормальное питание и надлежащий уход многое значат для выздоровления, а Люсьен от нее почти не отходит. Ну и лекарства, конечно. У нас в госпитале мало кто себе мог позволить такие препараты. Ей бы, конечно, еще недельку полежать, но я могу перевести ее на амбулаторный режим. Нагрузки пока ограничить, а во всем остальном – пожалуйста. Да она и сама пока не сможет работать – слишком слаба.

- А через неделю полностью поправится?

- Совершенно верно. Таково мое мнение.

А что скажешь про новеньких?

- Вьетнамец здоров, даже умудрился не простыть. Только, мисс Анна…

- Что?

- Не лечите водкой переохлаждение. Она дает совершенно обратный эффект.

- Но ведь…

- Я точно знаю.

- Ну-у… хорошо. Так что там с двумя последними?

Да, плохой из меня политик. Но Сара не стала спорить.

- У парня перелом ключицы, сотрясение мозга, гематомы, общее переохлаждение. Пока он без сознания, а я без аппаратуры, я большего сказать не могу. У женщины руки-ноги целы, но сломано два ребра и выбито несколько зубов. А еще…

Она замялась…

- Вы бы сами сходили поглядели на нее. Она вон там, рядом с мисс Ириной.

Конечно же, я пошла. Да, зрелище то еще. Все лицо – один сплошной синяк. Опухло, перекосилось. Губы разбиты, бровь рассечена. Я приподняла простынь: там ничуть не лучше. Понятно, что кидало ее по трюму, что ударялась, но чтобы так! Нет, это все ручная работа, мутузили ее от души. И эти твари еще называют себя культурными европейцами, а нас ругают дикарями? Да только за одно это их кастрировать без наркоза! А раз били, значит, сама не давалась, значит насильничали. И как бы не всей командой. Ох и гады! Нет, не пойду сейчас с теми двумя разговаривать. Точно, сорвусь.

Я вернула на место простынку и обернулась к Саре.

- Вот видите, мисс Анна!

Наша докторша была в этот момент сурова и гневна. Пожалуй, будь у нее в руках оружие – сама бы застрелила виновников, несмотря на весь свой пацифизм.

- Я думаю, что тот парень, - она качнула головой в сторону второй комнатушки, - попытался ее защитить. Потому они вместе в трюме и сидели.

Да, пожалуй, это очень вероятно.

- Мисс Анна, вы ведь еще сегодня не завтракали. Идите, там Дзетта вас дожидается. А я тут покараулю, пока меня Люсьена не сменит.

Тут у меня желудок заурчал, словно соглашаясь со словами Сары. Двое на одного – пришлось сдаваться.

На кухне было оживленно. Ну да, народу прибавилось, теперь кормимся в несколько смен. Тут же сидели и вьетнамская парочка, и Снегурка. Дзетта, едва меня увидела, засуетилась, наплюхала полную миску вкуснейшей каши и мне в руки выдала. Ну а ложка у меня давно уже своя. Подсела сперва к новеньким. Расспросила в подробностях: что, да как, да откуда. Ценное приобретение, эти вьетнамцы. Уже то, что языки знают – и русский, и английский – большой плюс. Шень, к тому же, лейтенант вьетнамской армии. Получается, у него больше опыта и знаний по управлению войсками и организации обороны, а сержант Олсен автоматически переходит к нему в подчинение. Да-а, как бы на ровном месте конфликт не получить. Снегурка уже привыкла, что она главная военщица. Как отреагирует – неизвестно. С другой стороны, она человек военный, подчинение старшему по званию у нее должно быть на уровне рефлексов. А кто старше – сержант или лейтенант – можно даже не спрашивать.

Сестричка его для нас тоже настоящее сокровище. Жила в деревне, умеет кучу полезных вещей: плести корзины, ловить рыбу мордами, а не удочками. Да и с автоматом управляется немногим хуже, чем ее братец. Биллу, реднеку нашему, будет подспорье. Если, конечно, не закусятся на предмет вьетнамской войны. Слышала я, не любят вьетнамцы амеров, но тут уже я могу вмешаться и объяснить обеим сторонам их полное непонимание текущего момента. Она, кстати, подсказала: здесь, в тропиках, бывают сезоны дождей. Может, сейчас как раз такой? А через пару месяцев все образуется и можно будет огороды сажать. Знать бы еще, какой сейчас сезон.

Мы со Снегуркой закончили завтрак практически одновременно. Переглянулись, сдали миски кухонным работникам, оседлали подготовленный Аджиткой квадр и поехали. Взяли с собой запас патронов сверх обычного и топор – тушу рубить. Пешком тут запросто можно пару-тройку часов брести, а на квадрике за пятнадцать минут долетели. Через проход прошли осторожненько – узковат. Едва-едва нашему квадрику протиснуться. А в конце прохода вместо огромной туши лежала огромная куча костей. Раза в два побольше, чем та, что от моего тигрика осталась. И так же, как и в тот раз, ни шкуры, ни требухи. Даже хрящи и связки исчезли, остались только белые кости, клыки и когти. И мерзкий химический запах.

Топор не понадобился. Кости были не особо тяжелыми, и Снегурка легко их раскидала по сторонам прохода, а я осторожно вывела тарахтелку во внутреннюю долину. Место было просто чудесное: зеленая трава, какие-то деревья на дальней стороне долины, величественные горы, окаймляющие островок зелени и небольшой домик в тени тех самых деревьев. Грай прыгнула мне за спину, и мы покатили вперед. Больше никто на нас не нападал, да и вообще никакого зверья не было видно. До места долетели в минуту. Снегурка спрыгнула с седла и тактично подождала, пока я сползу на землю. А потом мы с ней вместе двинулись к двери.

Домик был совсем небольшой. Против того нашего склада – и вовсе махонький. Избушка, млин, без окон. Правда, с дверью. Широкая такая дверь из могучих даже на вид плах, скрепленных железными полосами. Да и сам домик был сложен из неслабых таких бревнышек. Прошибить их можно разве что из пушки. Засов на двери снаружи, и задвинут. Я храбро засов отодвинула, ухватилась за ручку и дернула дверь на себя. Она отворилась без малейшего скрипа. Желтый прямоугольник света упал внутрь. И в этом свете проявились темно-зеленые деревянные ящики с черными, сделанными по трафарету, надписями.

Я-то не сразу въехала, зато Снегурка просекла фишку в один момент. Первый раз видела, как женщина визжит не от мехов и брюликов, а от ящиков с винтовками и патронами. Меня тоже пробрало. Теперь понятно, почему Смотрящие закрыли мне доступ к оружию. Да нафига мне это, когда у меня стволов целый дом! Тех же «максимок» две штуки, да и другого всякого полно. И винтовки, и пулеметы, и автоматы, и пистолеты тоже есть. А патронов столько, что на роту солдат хватит. Я в нюансы вдаваться не стала. Потом поручу Лерке, она все сочтет и мне в письменном виде доведет. Но сержантка-то моя, как она радовалась! Один ящик открыла, другой, третий… Была бы у меня видеокамера или, хотя бы, телефон, я бы сделала самый крутой ролик ютуба! Я решила не мешать. Вышла из домика, присела на травку.

Из домика раздавались дикие вопли, стук ящиков, лязг железа, а я сидела, наслаждаясь чудесными видами, и думала, что мне делать с теми двумя. Казнить? Изгнать? Сгноить на тяжелых работах? Мысли прервались голосом егеря, раздавшемся из рации.

- Аннушка, ответь Михалычу.

- Слушаю! – откликнулась я.

- Ты далеко ли упорола?

- Не слишком. Случилось что?

- Пока еще нет. Но ежели в ближайшие полчаса не объявишься, непременно случится.

Вот черт! Стоило чуть отлучиться, как уже проблем натащили.

- Михалыч, ты хоть намекни, что там у тебя такое, к чему готовиться. Сразу всех мочить или чуть погодя и через одного?

- Да рано еще пока мочить. Я пока народ успокоил – мол, ты вернешься, ситуацию разрулишь.

- А без меня-то никак?

- Никак, Аннушка. Казнить и миловать – это только твое право, это ты никому передоверить не сможешь.