Из добытых трофеев Андрей увез с собой только винтовки. Коля Мазурин их затюнингует, пристреляет, можно будет даже парочку корякам продать. А парочку и обратно в Баязет вернуть. Повёз и пленника. Остальное, включая снегоходы, оставил Корневу. Пусть у него тоже запас будет. Ну а Корнев, понятно, не возражал.

Встречать шишигу вышло, наверное, все население крепости – кроме, само собой разумеется, двоих человек. Господин Даган сидел, что называется, на подвале, а жертва его обаяния – под домашним арестом.

Едва машина остановилась, как Михайленко тут же подскочил, забрал свою «посылку» и увлек ее в мрачные кровавые подвалы контрразведки. Сержант кликнул пару бойцов и лично сопроводил свою прелесть, ящики с винтовками, до оружейки. А Бородулин, чихающий и кашляющий, с покрасневшим носом, обмотанный колючим шарфом был увлечен Светланой в свои апартаменты. В общем, каждый получил свою долю.

Когда женские горячие слезы и не менее горячие поцелуи слегка прекратились, а Андрей был переодет в домашнее, усажен в кресло у камина, накормлен вкусностями, напоен чаем с малиновым листом и свежими плюшками, Света заперла двери на засов и хитро улыбнулась:

- Андрюша, я знаю один народный способ лечения простуды и намерена к тебе его применить. Но это лекарство нужно принимать непременно в кровати.

- Ну пойдем, - улыбнулся Бородулин, - будешь меня лечить.

Но не успел он подняться, как в дверь заколотили.

- Андрей Владимирыч, Андрей Владимирыч!

На лице Светы нарисовалась такая досада, что ни в сказке сказать, ни вслух произнести. Но куда деваться – она отперла дверь. В комнату ворвалась – иначе не сказать – дежурная радистка. Глаза, шальные, круглые, огромные – что те мельничные колеса. Ворвалась и выпалила взахлеб:

- Андрей Владимирыч! Там… Там… Идите скорее!

Андрей пожал плечами, бросил виноватый взгляд на Свету, выбрался из кресла и поплелся следом за дежурной… Леной? Точно. В дежурке уже набилось народу – не протолкнуться. И стар, и млад – все собрались. Но едва появился Бородулин, сразу расступились, давая ему место.

- Сейчас! Сейчас – посыпались со всех сторон шепотки.

Леночка пробилась к аппаратуре, переключила звук на громкую связь, и в маленьком помещении зазвучали песни. Русские, хорошие, знакомые.

- И что? – спросил Андрей, не вполне понимая причину ажиотажа.

- Андрей Владимирович, это сейчас поймали! По радио! И это не Баязет, я уже спросила. Они тоже слушают, и тоже все офигели.

Ох ты ж е-мое! Русские песни – это… еще один русский анклав?

Додумать мысль Бородулин не успел. Музыка кончилась и зазвучал приятный женский голос:

- Внимание! Говорит замок «Россия»!

- Леночка? Привет, дорогая! Запиши сообщение для Бородулина. Готова? Пиши: у коряков революция, Ивкавава свергли, и нынче приехала депутация, трое охотников – договариваться о присоединении к анклаву.

- Андрей, это Ильяс. Мы вчера туркам отвезли тушку их бывшего начальника, а сегодня они сами явились. Решили окончательно мириться, согласились на электростанцию, на все твои предложения. И за помидоры свои начали тереть, копейки выкруживать.

- Хочу сообщить вам неприятное известие. В скором времени вы умрете. Без вариантов. Вот только смерть ваша может быть быстрой и легкой или долгой и мучительной. А какая именно – это зависит от вашей искренности. Так что рассказывайте, рассказывайте.

Я, не открывая глаз, сладко потянулась всем телом, стараясь удержаться на зыбкой границе между сном и явью. Сон-то какой расчудесный: будто лежу на пляже под лучами пока еще не такого жаркого утреннего солнца. Ветер легко обдувает разгоряченно-разнеженное тело, пахнет солью, слышен тихий, монотонный плеск волн, и особо пронзительные на его фоне крики чаек... Красота! Только бы еще крошки спину не кололи. Черт, и зачем только вчера на ночь грызла в кровати эти ржаные хлебцы для похудания?

Глаза открылись легко, будто сами собой. И - о чудо! - надо мной во всю ширь раскинулось бескрайнее голубое небо с редкими перышками высоких-превысоких облаков. Вот с криками пролетела чайка, затем еще одна. Какой прекрасный сон! Как же, млин, не хочется просыпаться, возвращаться в гадкую реальность, в свою крошечную однушку, восемнадцать метров общей площади вместе с кухней и санузлом. Да еще к ежедневной каторге: на работу, с работы, вечерами и по выходным - халтура, и все для того, чтобы выплатить этот чертов кредит, который оставил мне в наследство бывший так называемый муж. Купил себе, сволочь, понтовую тачку, и через неделю убился на ней. А мне эти пол-ляма теперь платить! И так свою двушку поменяла на эту халабуду. А остаток мне, с моей штукатурно-малярной профессией, выплачивать теперь до скончания времен... Ну вот, сама все испортила. Придется все-таки просыпаться.

Что-то плюхнулось на живот. Это что, соседи сверху, алкоголики хреновы, опять мне квартиру заливают? Я ведь только на той неделе обои переклеила! У клиентов после ремонта осталось четыре лишних рулона шикарной шелкографии, вот и прилетело с барского плеча. А много ли мне надо? Комнатушка - посередине встанешь, и руками обе стены заденешь. А эти сволочи мне мою нечаянную красоту похабят!

Я аж подскочила от злости и замерла, усевшись на пятую точку. Челюсть брякнулась на укрытые тонким шерстяным одеялом колени, и я с разинутым ртом уставилась на море, плещущее, практически, у самых моих ног. Море было везде, насколько хватало глаз. Красотища! Кто не видал ни разу восход солнца в море - тот, можно сказать, ничего не видал. Горизонт на востоке пламенел, расцвечиваясь всеми оттенками алого. И оттуда, из багрово-малинового зарева, неспешно карабкался на небо желтый кружок солнца. Еще бы принц подплывал на кораблике с парусами цвета восхода. Вот это сон!

Наглядевшись на красоту до зайчиков в глазах, я принялась оглядываться по сторонам. Я сидела на усыпанном мелкой галькой пляже и передо мной, раскинувшись во всем своем величии, мерно дышал скрываемой до поры мощью безбрежный океан. Над головой простиралось пронзительно-голубое небо, позади и с боков - совершенно дикие с виду скалы. По крайней мере, на них не было ни одной надписи вроде "Слава + Маша" или "Киса и Ося здесь были". Так и просится на язык штампик: «суровая красота первозданной природы». Тьфу, гадость! А это что? Никак, тропинка? Точно! Еле заметная, уходит от берега и скрывается между скал. Наверное, ведет к шикарному бунгало, а в нем - накрытый стол с фруктами и легким вином, огромная постель, застеленная шелковыми простынями. И высокий, стройный, мужественный, в свободных штанах, подпоясанных красным кушаком и заправленных в изящные сапоги тонкой кожи, в белой рубахе с кружевным воротом... Эх, размечталась, дура! Хотя где еще помечтать, как не во сне? А что это такое на левой руке? Етить-колотить! Вот это круть! Такого даже у начальника нет, хотя он весь с ног до головы гаджетами обвешан. Да я вообще такого в жизни своей не видала. Экранище не меньше семи дюймов. И выглядит-то как богато! Поди из Америки, не какая-нибудь китайская поделка. Чистый хайтек. Конечно, золотая змейка с изумрудным глазком на запястье смотрелась бы куда как лучше, ну да на халяву и это пойдет. А что это на меня капнуло-то? Да еще на самое пузо...

Я глянула вниз, на себя и, вскочив на ноги, огласила окрестные скалы, никогда, от самого сотворения не слышавшие человеческого голоса, великим и могучим:

- Да что ж это за... Да какого... Ну почему все по жизни так через жопу! Во сне - и то обосрали!

В сердцах я топнула ногой и ойкнула, почувствовав, как острый камушек больно уколол пятку. А ведь все знают, что во сне такого не бывает. Так сон или не сон? Как проверить? Точно, надо себя ущипнуть!