Безопасник сидел несколько пришибленный. Его профессиональная гордость только что серьезно пострадала. Бородулин поглядел на зама и решил его несколько утешить:

- Станислав Наумович, нам все равно придется это сделать. Вот только я совершенно не готов терять своих людей, пусть и разменивая каждого на нескольких турок. Я думаю, что нужно просто доработать ваш план. Так, чтобы риск для наших бойцов свести к минимуму. Может, сержанты что-то умеют, может, Юра подскажет. Может и вовсе можно к шишиге радиоуправление прикрутить, а вместо водителя куклу посадить. Турки пусть хоть все сдохнут, но наши люди должны остаться целыми и невредимыми.

Михайленко выпрямился, и на его лице выражение ленивой расслабленности в один миг сменилось хорошо знакомым Бородулину хищным прищуром.

- Вы правы, Андрей Владимирович. Я подготовлюсь, и мы еще раз обсудим этот вопрос.

- Станислав Наумович, раз уж я нынче выступаю за скептика, то задам вам еще один вопрос: а что если турки в засаду сядут, но атаковать не решатся?

Михайленко задумался, машинально отхлебнул из своей кружки, затем повернулся к собеседнику.

- Знаете, Андрей Владимирович, я не думаю, что такой вариант возможен. А вообще, мое мнение таково: по этой дороге кроме нас никто больше не ездит. И если не один-два человека дозора или разведки, а восемь-десять вооруженных людей заняли позиции по сторонам дороги, значит, они вышли на тропу войны. И их действия направлены именно против нас. Если они таки решились устроить нам засаду, то мы просто перестреляем всех, кто будет шевелиться и не сообразит вовремя поднять руки. А потом уже мы возьмем тех, кому посчастливилось выжить, и отправимся в гости к туркам определять размеры контрибуции.

Машина остановилась, не доезжая примерно километров десяти до поворота на Баязет. Задняя дверь фургона открылась, и оттуда выпрыгнули шесть человек. В добротной, качественной экипировке, в белых маскхалатах поверх одежды. На касках – современных, второго класса защиты, белые чехлы. Даже «лифчики» разгрузок были белыми. Из фургона им подали лыжи, рюкзачки, оружие. Люди попрыгали, проверяя подгонку снаряжения, подтянули и поправили ремни и застежки, затем встали на лыжи и бесшумно растворились в зимнем лесу. Тройками, по обе стороны дороги. Минут через сорок шишига неспешно двинулась дальше. Операция началась.

Молоденький – едва исполнилось пятнадцать – турчонок отчаянно мерз и приплясывал на посту, чтобы хоть как-то согреться. Эти дикие, жуткие леса и глубокие, порой по грудь, снега нагоняли тоску по оставшемуся неизвестно где берегу теплого моря. До этой зимы он снег видел лишь однажды – когда случайно попал на экскурсию в горы. А тут этого снега, наверное, больше, чем воды в море. А еще тут есть холод. Постоянный, пробирающий до костей. Наверное, такой, какой бывает у русских в Сибири. Вот кому здесь хорошо! Там, в старом мире, говорили, что русские по такому снегу ездят верхом на медведях. А чтобы не замерзнуть, все время пьют свою водку. Про медведей, конечно, врали – он сам видел русских на пляже в Зонгулдаке, и медведей у них не было ни одного. Что же до водки – скорее всего, это правда, они и на жаре ее пьют ничуть не меньше. А на таком морозе он и сам бы не против согреться, хоть и таким варварским способом. Ну да ничего, когда закончится операция, он придет в хаммам, и там мягким теплом выгонит память о морозе из своего тела. О, а вот и та русская машина. Наконец-то! Дождавшись, когда цель проедет мимо, он скинул на минуту перчатку, вытащил из кармана рацию и доложил командиру. Но едва он вернул рацию на место и вновь натянул перчатку, как что-то обрушилось ему на голову, и сознание отключилось.

- Первый, ответь синему-три.

- Первый в канале.

- Наблюдатель готов.

- Хорошо. Всем группам доложиться.

- Синий-один. У меня трое. Закопались в снег по внутреннему радиусу поворота. Две винтовки, из них одна снайперка, и пулемет.

- Красный-один. У меня пятеро. Четверо в пяти метрах перед поворотом, две винтовки и два пулемета. Еще один, видимо, командир группы, чуть в стороне. У него снайперка.

- Понял. Красный-один, возьми одного бойца для страховки, командира нужно устранить бесшумно.

- Добро.

Михайленко взял трубку внутренней связи.

- Петро, езжай потише, не торопись. Дай ребятам поработать.

- Хорошо, Станислав Наумович.

Все, операция перешла точку невозврата. Дважды гоняли машину впустую. Решили уже, что еще пара попыток – и всё, посчитали бы свои мысли за паранойю и вернулись к обычному режиму перевозок. Но нынче, можно сказать, выстрелило. В буквальном смысле. Засада есть, боевые группы выходят на позиции, теперь только ждать докладов. Гадкое состояние. Гораздо лучше он чувствовал бы себя там, в снегу, вместе с ребятами. Но приходится сидеть в будке шишиги и нервничать. Не в первый раз, но сейчас ощущения были особенно тягостными. Секундная стрелка часов, казалось, еле ползет. И умом-то он все понимает, прекрасно осознает, что это всего лишь нервы, но в этот раз как-то плохо выходит воспринимать информацию холодно и отстраненно. Он и сам не ожидал, что за четыре месяца так сблизится с этими людьми. И с теми пацанами, что сейчас там, в лесу, и с Бородулиным, с которым, кажется, даже наметилась вполне серьезная дружба, и с молоденькими и совсем даже неглупыми девчонками, не говоря уж об Изольде – там всё и вовсе серьезней некуда. Так дальше пойдет – можно и о свадьбе задуматься. И его, в общем, вполне устраивает такое положение. Да, меньше стало личного физического комфорта, но это, в принципе, дело наживное. С Изольдой окончательно сладится – она устроит все, что захочется и еще сверх того. Зато появился комфорт душевный. Это же просто кайф, когда ни от кого не нужно ждать подлянки, максимум – дружеская шутка. Иногда ему даже казалось, что он и тот, кто сел в вертолет тогда, в Лесосибирске – это два разных человека. И, надо признаться, что ему эти перемены нравились.

Серкан Шимшек был хорошим военным. Собственно, воевать – это было единственное, что он по-настоящему умел. И любил. А еще он ненавидел русских. За все. За то, что у них много денег, за то, что у них более сильная армия, за то, что они защищают этих армян… Да за все! И когда командир поручил ему командование этой операцией, он был рад: теперь можно будет с оружием в руках поквитаться с этими гяурами за… да за все сразу!

И вот сейчас он лежал в снежном окопе, ожидая приближения русской машины. Стрелять надо будет строго сбоку, чтобы не осталось никаких отметин на лобовом стекле. Ну а боковое стекло – оно не так и важно.

Наблюдатель – сопливый пацан, сын хорошего приятеля, доложил: машина приближается. Серкан поворочался, разминая затекшие и подзастывшие мышцы, несколько раз энергично сжал пальцы в кулаки. Скоро надо будет стрелять, ему нельзя промазать. Его выстрел должен быть первым, а потом, по мере необходимости, подключатся и все остальные.

Пока что вокруг было тихо. Только с севера доносился уже вполне ясно различимый шум автомобильного мотора. Внезапный негромкий звук насторожил его: щелчок. Очень тихий металлический щелчок. Или это просто показалось? Второго щелчка Серкан не услышал. Пуля калибром девять миллиметров прилетела совершенно бесшумно.

В будке шишиги ожила рация.

- Первый, красному-один.

- Первый на связи.

- Командир минус. Двухсотый.

- Принял. Действуем по плану.

И водиле:

- Петро, как договаривались – за полста метров до поворота тормози и ховайся, чтобы часом не подстрелили.

Машина качнулась и замерла. Хлопнула водительская дверка. И тут же с двух сторон от дороги грохнули выстрелы.

Звук выстрела СВТ при известной тренировке вполне можно отличить на слух. Сейчас слышны были только «светки». Буквально несколько секунд, и стрельба стихла. Зато стали слышны вопли раненых турок.