Этим делом все время поиска занимались экипажи лодок, идущих всего чуть сзади. Зная, что все наши весла были из запасов Голландца, и имели одну и ту же длину — три и девять десятых метра, определять все нужное было хоть и нудно, но не особо сложно. В итоге по всей своей длине ширина канала была практически одинаковой — двадцать метров. Глубина — не более трех, но местами повышалась и до полутора. К нашему сожалению, основная масса скал охранного пояса была подводной, хотя и скрывалась под морской поверхностью минимум на ладонь, и как-то отметить его границы мы не смогли. Это когда шли ещё туда.

— А почему не выложили на их вершинах пирамидки из подходящего камня? Его ведь на дне просто море?

— Мы тоже так подумали. Но были три причины, которые не позволили все это сделать. Глубина у краев канала была не менее двух метров. Но это можно было пережить — поныряли. Но! Сколько было видно вглубь поля — все скалы стояли там с острыми вершинами. Ну и это не смертельно. Нашли бы что подходящее. Так там проходы между ними были такими, что местные, небольшие акулы, метра полтора длиной, шастали по ним как электровеники. А заводить с ними тесные знакомства никто не захотел. Несмотря на все это выход мы все равно нашли — как смогли заметить все в лодках, почти во многих ближних скалах было множество трещин и разных ращелин. И вот, нарезав там, на найденном чуть позже населенном острове полуметровых ровных веток с палец толщиной, во время выхода и набили в них. Получилось очень даже прилично — как для нашей местности.

Пройдя внутрь, даже немного растерялись. Напротив выхода, метрах в ста, расположилась единственная в той лагуне большая скала — что как древний форт собой защищала все остальное. Невдалеке за ней стоит два островка, почти круглых, метров… ну сто, может быть полтораста — полностью песчаные, на каждом из которых пригрелось по несколько десяткой огромных крокодилов. За ними, примерно в полукилометре, лежит еще два, но с сильно скалистыми берегами, узкой прибрежной полосой и высокими, относительно конечно, берегами. Оба зеленые, но деревьев в нашем понятии там мало, больше разных пальм и кустарника. На одном из них у местных в природных неглубоких ямах целая ферма из диких кролей, и корраль — то есть загородка из колючих веток, где они держат десяток коз.

А второй? Ну на нем им досталось поле дикой пшеницы — она растет там, где повыше и посуше, и риса. Это чудо экспериментаторы высеяли вблизи родника, сток которого чуть заболотился, и там создалась нужная для этого влаголюбивого растения экосистема.

— И где ты таких умных слов набрался?

— Их Глава, пока шли сборы, немного позудел над ухом, радуясь, что у них получилось найти земли с цивилизацией, хоть и местной. И их туда позвали.

— Сообразил. А что будет с их живностью? Ведь, как я понял, ушли с тобой все?

— Не совсем. Остался парень — он там и охотник, и рыбак, и вообще мастер на все руки. И две мадамы, лет по двадцать — одна из них его зазноба.

— И где же они станут там жить? И есть что?

— При заключении договора был поднят вопрос — что наша Глава найдет устроивший всех выход, и решит, что со всем тем делать. А жить? Там, как ты понимаешь, стоит склад — домик, и почти все продукты остались там. Несколько дней вполне переживут. Там еще одна лодка осталась — личная рыбачка, будет на чем передвигаться. За этой парой их основной стоит — названный после общего голосования Гирей. Это поселок, из-под которого они все и вышли, живя в разных, не связанных друг с другом хуторах и станицах. Километра два в ширину и на три, три с половиной в длину. И за ним еще два, тоже зеленых, с водой — где они нашли часть дикоросов, а частью свободные площади засеяв своим.

— А чего они тогда сорвались с места, если оно такое хорошее?

— Неужели я не сказал? Никто из них переезжать и не собирается. Все едут, так сказать, на экскурсию и шопинг в большой город. А дня через два, сказали, сами вернуться назад. Там у них все более или менее налаживается — и их, в основном конечно, все устраивает.

— А плиты?

— Никто и ничего не брал. Оставшаяся там вторая девочка — их оператор. И график со списком заказов ей оставлен.

— Так они?..

— Со мной заключили соглашение о вхождении в наш состав, но без переезда и перемещения терминала.

— С Оксаной Ивановной согласовывал?

— Конечно. Она сама дала на это добро, но обещала еще подумать над условиями.

— И с каких они краев?

— Краснодарский край, поселок Гирей. Из этого района все и попали. Да. Они — фермеры, или работали у фермеров. То есть — привычные к земле с самого детства. По словам их Главы, или как он шутит — председателя колхоза, туда бы еще столько же добавить людей — и на всех четырех малых он с удовольствием организует небольшие, на три — пять — семь человек хутора.

— А кто он там?

— Русский с давними немецкими корнями, агроном по специальности Павел Карлович Хромов, сорока восьми лет от роду.

— Но если они не переселяются, то что ты тащишь в буксируемых лодках?

— Их вклад в наше развитие.

— Что это?

— Кирпич — сырец, но уже высушенный. У них на Гирее шикарный выход подходящей для этого глины…, но не на чем обжигать. Вот нам и отдали половину того, что еще не было задействовано в работе. Они из него строят дома, на глиняном растворе, и ставят все это на камни. Мы смотрели на них, и на уже готовые, и в неоконченном состоянии — выходит очень даже неплохо. А у тебя как рейд прошел?

Наступила моя очередь рассказывать об этом дне. Вот только о Туманном, и втором его проявлении тут, в самом начале, почему-то промолчал. Решив — что не мое дело об этом распространятся. Но вначале связался с НП Большой, и в очень сжатом виде пересказал основные события этого рейда — так как Глава по-любому должна иметь запас по времени для обдумывания всего, и выработки по ним своих решений…

День 32

Часть одиннадцатая

И снова Независимость, и очередные новые события, происходящие на ней.

Сегодня утро, как и все последние дни до того, началось с напутственных слов и речей уходящим в этот день в рейс. Это был и Франки, идущий на свой, уже свой Крит, сопровождая Бобров на этом участке их пути домой. И экипажи поискового рейда к новым землям микро-архипелагов третьей линии. Чьих командиров экипажей я даже успела познакомить с электронной версией карты того участка. И уже после того, как они вышли из бухты на внешний рейд, сообразила, что им ведь можно было её загрузить в телефоны, с которыми все равно при выходах никто не расстается — используя их и как диктофоны, и как достаточно удобные фотоаппараты. К сожалению, за месяц не использования по прямому назначению о их привычном наличии все стали подзабывать. Но хотя некоторые мысли, именно что пока только мысли — о связи и будущем раритетов прошлого мира, бродят у меня в голове несколько дней подряд. Но о них скажу чуть пзже, как говорится — всему свое время.

Последними уходили суда в парусном оснащении — парочку из них я решила отправить по нашим старым островам, откуда мы все и вышли в свое время. Не понимая — за чем, но чувствуя, что так будет правильно.

Вслед за ними к нашей Дороге ушли - грузовой тримаран и катамаран с людьми, которые будут там помогать экипажу Посейдона в подъеме со дна моря найденного там автотранспорта. Вот и выходит - даже вчера утром все то, что там могло быть, и даром не было нам нужно. А уже вечером, после открытия земель под поля - стало, в случае приведения в порядок хоть одной или двух единиц, остро необходимым. Так что - отправила и людей и транспорт даже не раздумывая.

Хотя и начали наши механики порта устанавливать подвесные моторы, доставшиеся вчера, но пока на все плавсредства, имеющиеся у нас, их не хватает, и сильно. И, как бы не хотелось их взять и сегодня — но обещание, данное соседям, о том, что заправим стрекозу Златы сразу после её полета, и привезем запас этой живительной влаги на Победу, нарушать было нельзя ни в коем случае. Так что — волей или неволей, но придется некоторое время извращаться с парусами да веслами. Да и с топливом пока все в воздухе. Запасы в танках Николаева отнюдь не бесконечные, а когда пойдет свое, судя по краткому докладу парней — нефтяников — самоварщиков, не знает пока никто.