«Приплыли», называется! «Здравствуй-здравствуй, старый Дом, наш милый тихий дом-дурдом…» Оглядываюсь на повалившиеся трупы противников… и тут меня начинает выворачивать наизнанку. Резван оттаскивает меня в сторону. Он внешне спокоен, но быстро-быстро что-то говорит на узбекском. Отмахиваюсь, и сквозь спазмы пытаюсь спросить:

— Они точно одни? Больше нет?» — Получается что-то неразборчивое, но Резван меня понимает и успокоительно хлопочет вокруг — нету, мол больше, душманлар — киттык (всем врагам — конец, — тат.), так я его понимаю.

Да, вот так вот, я и вообще вида крови не люблю, а тут пришлось самому убивать. Впервые! И трясё в отходняке всего. Фая и Резван успокаивают как могут, отпаивают водой, а потом чаем.

Да уж, «насыщенный» выдался денёк, ничего не скажешь.

Вечереет. Над морем вот-вот зажгутся первые южные звезды. А у нас ещё и похороны срочно нарисовались. Ничего не поделаешь, авторитет и напор моих восточных людей победил. Хотел было бросить трупы врагов в море, но уступил. Ладно, не переломлюсь, выкопаю могилки, хрен с ними!

Попеременно, чередуясь с Резваном, копаем яму в стороне от стоянки. Лопатки нет, потому приходится как-то ковырять грунт всем инструментом что у меня есть. И оттаскиваем чуть в сторону на куртке одного из душманов. Да, эта почва помягче, чем на той стороне острова. И там как-то на суглинок было похоже, а тут, я даже не знаю как назвать, что-то с песком и мелкими камушками. Малец помогает, старается, но видно что боится нас до дрожи. Ну так не мы его напугали, жизнь такая — либо они нас, либо мы их. Зовут его Lucas, Лука значит, Люк не совсем так пишется. Да мне-то что, хоть «лук», хоть «чеснок». Лишь бы успокоился. Не с ними он, а пленник их, австралиец из Сиднея, потом его историю расскажу.

Уже перед закатом хороним «гостей незваных». Там огромная куча сложностей в восточных похоронных обрядах, нужно досконально все их соблюдать, но нет сил и средств всё выполнить правильно, поэтому просто помогаю более опытным в сём вопросе. Да и жара… Муллы или абыстай (мусульманский священнослужитель и его жена, чаще всего ведет молитву для женщин в отдельном помещении, неплохо знает Коран, их священную книгу, при отсутствии муллы может проводить похоронный обряд) тоже нету, потому, пока мы копаем, Фая же, осмотрев и перевязав раненого Фиделя, сидит возле умерших, чуть раскачиваясь, и монотонно читает наизусть что-то религиозное на арабском. Так положено. Потом омываем их тела водой, принесенной из находящегося неподалеку источника, обёртываем их же одеждой, освободив её от всего лишнего. Опускаем в яму, засыпаем землей. Все это время оба моих боевых сотоварища — Резван и Фая, попеременно что-то монотонно читают. Я молчу. Спорить нет сил. Пусть делают что хотят. Главное, что мы поняли друг друга, и в решающий момент выступили как одна команда. Для меня это важнее. А обряды… ну что обряды, выполнили долг и забыли.

После похорон все молчим, разговаривать абсолютно не охота. Да, даже, и есть-то не охота. Чаю попили да спать улеглись. Успел ещё показать Резвану-абы тушки привезенных птиц, тот кивнул, сказал только «завтра» и отнес их к ручейку. Как-то собирался он их в листья завернуть и спрятать, так, чтоб и испортится не успели, и не сожрал никто. Я в это уже не вникал. Уснул.

Кот

(о. Дом: «Следствие ведут Колобки!»)

Наутро проснулся более-менее здоровым и не так рано, как обычно. Навалившаяся вдруг тяжёлым грузом вчера, к концу того нелёгкого дня сильная усталость, вроде бы, и прошла, но… Вот именно! Последствия ещё сказываются. Какие? От целого дня махания байдарочным веслом — с непривычки сегодня всё ещё слегка побаливали мышцы рук. Да, увы, отвык я за последние годы как-то от прежней былой походной жизни, отвык. Отяжелел… А ведь в молодости — много всем этим занимался. Как весна наступит — так обязательный первомайский поход-сплав по каким-нибудь быстрым речкам, летом — более длительные выходы…

Ну и пешие «прогулки»… с рюкзаком… Или за грибами. Как метеор летал! Руки-то как держать весло хорошо помнят. А вот сноровка, бесшабашность и удаль молодецкая былая куда-то вдруг подевались — видать, точно не молодею, не иначе. А кто молодеет, нет таких — всем не просто. Да ещё и накануне «полоскало» меня сильно, шутка ли — человека убил, потом ещё и похороны эти… Врагов хоронили, ёлы-палы. Ну да, для кого-то другого — может быть и религиозные заморочки, но… Лучше уж так…

Огляделся — все наши здесь, вокруг, чем-то уже заняты, поздоровался сразу со всеми, ответили вразнобой, но приветливо.

Сходил на берег, осмотрел свою лодку, ибо тревожился — как она там? Успокоился, чуть легче стало, отлегло — лодка моя на месте, там же, где и оставил, а ещё, вдобавок, и крепко привязана и, даже, слегка приспущена, весла под ней укрыты. Ну разумно, что ж, на воде один режим хранения — на берегу немного другой. Ага, вижу — из неё всё, привезенное нами накануне, полностью вынуто. Ну да, правильно, припоминаю теперь — так и должно быть, сам же ещё вечером, когда тушки пингвинюшек Резвану передавал, что-то и прихватил попутно, остальное, видать, он донёс.

Кстати, вчера же днём ещё, как только мы их словили, ощипывать на месте не стали, как-то сложно показалось, да и время нас уже сильно поджимало, а вот внутренности Фая из них скоренько вынула и выкинула прямо на месте, а внутрь каких-то листьев насовала. Ну, раз так надо… Я, опять же, и не вникал, оказалось, что с «птичками», вернее с их тушками уже, делать — она лучше меня знает и умеет. Вспоминаю — накануне говорила она, что ещё у её родителей полный двор всякой птицы был. Семья большая — не накупишься, а тут своё… «Это всё моё, родное…» Как-то так. Вот и убедился наглядно в её навыках, когда она быстро и ловко всё проделала, почти и времени на это не потратили. Оказалось, что не просто абы какую птицу, а даже и индоуток они тоже держали, а эти үрдәклар (утки — тат.) на них чем-то похожи. Во всяком случае тоже, как и они — водоплавающие.

Так, плита наша на месте. Уф, отпустило… Блин, паранойю же так заработаю — постоянно про нее беспокоясь! Спокойнее надо — нервы не восстанавливаются, да и «не казенные» они, других не дадут взамен расшатанных. Осмотрел заодно и трофей — «веловерблюда» абрекско-«оркского», так пока буду это «чудо педальное» называть. Тоже, особо ничего не изменилось, как были какие-то узлы к каркасу сикось-накось к раме привязаны, так и осталось всё это нетронутым. Развязывать их не стал, все вместе придём сюда после, тогда и развяжем, и осмотрим. Надо будет Луку расспросить ещё раз, уже поподробнее. Любопытно — что там у них произошло и как он с такими тревожными и опасными чужими дядьками в одной компании оказался. Чего-то всё больше мне эта история не нравится. Такое смутное ощущение, что не закончилась она ещё — разбираться в ней надо.

Искупался в бухте-лагуне, умылся, взбодрился и направился к месту стоянки.

Тут как раз и завтрак готов, бабай (дед, дедок — тюрск.) вокруг костра бурно шебаршит-хлопочет, запахи изумительные вокруг расплываются. Резван-абы в своем стиле — что-то вкусное нам всем приготовил. А запах- обалденный!!! И мне это его варево уже заранее нравится! К костру и всё наличное население нашего острова на те запахи-то уже давно подтянулось, никого и звать-то не надо, все как один тут. Сидят, втайне друг от друга слюнки сглатывают…

(Резван-абы за работой… Профессионал!)

Ага, ах вот оно что, оказывается — меня они ждали, не начинали. Ну что ж, тоже разумно, наш повар-абый грамотно политесы соблюдает и должную дисциплину среди личного состава блюдёт. Первому Начальнику раскладывает, потом Доктору, потом уже всем остальным, и себя не забыл, молодец. Опытный дедок, с пониманием, и даже то обстоятельство учёл, что кто-то из наших мяса совсем не ест, это я про врачиху — растительным салатиком, вот откуда что взялось, она подкрепляется. И точно на своём месте здесь он — и тылы надёжно прикроет и накормит.