Последний трофей был шикарным: десятиметровой длинны корпус своими очень аккуратными линиями прямо притягивал собой взгляды.

— Почти как Адмиралтеец, — высказал подошедший к ним самым первым свое мнение Нолин, — не смотрите так на меня. Это название достаточно широко представленного во многих портах ранее Союза, а теперь, и России, моторного катера. Только и того, что тот был немного длиннее. У него, если я не ошибаюсь, было двенадцать метров длины, а тут ты, Олег, сам сказал, всего десять, — это он намекнул на то, что я стоял с рулеткой, принесённой одним из помощников. Всем хотелось в цифрах увидеть то, что они на своих плечах припёрли в укрытие.

— Да, наш молодой мастер полностью прав, — а уже это почил нас своим присутствием сам Иван Кузьмич, — вот это и есть передранный с него, и чуть упрощённый вариант, что выпускался на Керченском судоремонтном и в Феодосийских мастерских для пансионатов южного берега Крыма. На них с середины тридцатых и до самой войны катали по Черному морю разную партноменклатуру да старших офицеров, и армии и флота. А уже с конца сороковых, и чуть ли не до восьмидесятых, они были одними из самых востребованных средних прогулочных катеров и на Черном, и на Азовском морях. А в наших условиях, если приведём его в рабочее состояние — вообще будет для всех незаменимым транспортом…

Чуть позже так оно и оказалось. Когда операторы нашли в инете Устроителей его проект, то образованное к тому времени конструкторское бюро по общим руководством Кресса с Победы его переработало, и выдало вариант для повтора на все верфи Конфедерации. Он стал большим сторожевым судном для патрулирования и охраны секторов, занятых его островами. Но, чаще всего, ему доставалась роль по поддержке своих более мелких собратьев артиллерийским огнем на дальних дистанциях, а после установки на некоторые из них специальной аппаратуры, те стали у нас чисто РЭБ-овской глушилкой.

*РЭБ — радиоэлектронная борьба — разновидность борьбы, вооруженной современными радиоэлектронными устройствами. Как — радиостанциями связи, жучками и маркерами целеуказаний, всевозможными средствами управления и шпионажа, разведки противника. В целях полной или частичной блокировки всех этих средств, изменения качества проходящей в них информации. ( Немножко заумно, но зато объясняющее полностью всё ).

Хотя, в виду скудности современной электроники, ни о каком серьезном нам противодействии и говорить не приходилось, но попытки происходили чуть ли не каждую неделю. Правда, заканчивались они всегда одинаково — пеленгацией источника с двух или более точек, определение его места на карте, и атака. Если он был на судне — то есть, в море. Ну а если шпион прятался на суше — высаживались отделения разведчиков, проходивших в таких операциях боевую практику. И… Рано или поздно виновник, или виновники, этого переполоха оказывались в застенках контрразведки флота, самого страшного, по мнению всех чужаков, отдела при объединенном штабе. Но все это будет в будущем. А пока…

День 32

Часть шестая

(Знакомство с Кузьмичем и его рассказ о Ленинградке. Новые секреты Митридата.)

— Ну что, Иван Кузьмич, — как только я освободился от всех проблем, связанных и с моими бойцами, и с прибывшими людьми, то решил чуть ближе познакомится с их одиозным Главой, — как вам новое место жизни?

— Знаешь, честно? Вот тут, несмотря на то, что жить теперь придется только в подземельях, намного приятнее себя чувствуешь, чем было там, в «райских» условиях нашей Ленинградки. Людей вокруг — сразу увеличилось на два десятка молодых парней. И, как результат, наши фифы уже стали перед ними хвостиками крутить да перышки распушивать.

— Понятно: почуял женский пол возможность выбора. Только тут есть одна тонкость… которой наша Глава придерживается очень даже строго…

— Как это — ваша Глава? Нам сказали, что тут самым старшим командиром мужчина, и, притом, очень строгий? Или соврали?

— Почему так сразу: соврали? Просто вы не всё правильно поняли. Тут, на этом острове, названном Критом и есть Глава — Сергей Михайлович, или просто Франки…

— А почему так?

— Увидите его сами — всё поймете.

— Хорошо. А дальше?

— Дальше? Мы — очень маленькое подразделение, отправленное сюда для начального освоения этой находки. А так, наши земли южнее, и намного, и называются они островом Независимость.

— Если не секрет — сколько вас там, на этом…

— Ну очень точно я не знаю, тем более на этот вечер — так как новые люди приходят постоянно, и не по одному. Но если правильно помню, то вчера было больше четырехсот человек…

— Олег, — поправил меня пришедший в столовую за термосом горячего чая наблюдатель из свободной смены, — мы связывались с Большой перед самой непогодой: они набрали к полдню, то есть к заказу, пятьсот шестьдесят четыре человека. И после этого вроде бы еще привозили. Так что хорошо за полтысячи у нас уже есть.

— Вот вам и ответ.

— И за какой период вас столько стало? За полгода? Или год? Или, даже, больше?

— Ага. Сразу «за сто лет»… Все, и мы, и вы, и те — кто сейчас смотрит на вот эту разгулявшуюся непогоду из Дома, и все те, кто пока ютится и теснится в складах, палатках, шалашах, и ещё не найдены нами, начали попадать сюда, в Эксперимент, всего тридцать два дня назад.

— Не верю! Невозможно собрать в одном месте всего за тридцать дней полтысячи человек в условиях этих Островов.

— Можно. Сейчас я расскажу ту историю, что я знаю, а будет мало — завтра придёт Михалыч и подтвердит её. Он с нашей Главой тут с самого первого дня.

— Вот-вот. Еще и Главой у вас женщина. Сталин в юбке… Или Железная леди Маргарет Тетчер вместе с Екатериной Великой местного разлива, не иначе. Или она у вас чисто номинальный руководитель? А правит совсем другой человек, или вообще люди?

Вот же Фома неверующий! — пронеслось у меня в голове, но, к счастью, не вырвалось словами. С чисто матерными дополнениями. Для лучшего понимания ситуации.

— Нет, она у нас не правит, а руководит. А это — две большие разницы. А насчет вашего не верю, могу сказать только одно — никогда не нужно опускать руки после первой неудачи и куклится в своём, маленьком, но уютном мирке, — а после этого вступления в очень краткой форме пересказал Кузьмичу всё то, что было знаковыми вехами в становлении нашего Дома. Ну и о самом Доме, как месте, и про жизнь здешнюю, естественно тоже. Почти с самого начала к нам подошло несколько человек из его группы, но как только они поняли, о чём, собственно, идёт беседа, то очень быстро подтянулись и все остальные. Ну а с моей стороны также в качестве помощи и морально-информационной поддержки собрались наши командировочные. В итоге, ознакомительный рассказ вылился вначале в небольшой спор между группами, а потом они разбились по интересам, и разошлись по разным сторонам в столовой, чтобы не мешать друг другу.

— Ну что? Убедились? — устав ждать, когда мой собеседник выйдет из своего омута раздумий и размышлений, подталкиваю его своим вопросом.

— На словах, ваших словах заинтересованной в этом стороны — да. А в реальности? Вот когда сам лично там, у вас на этой Независимости побываю, и ознакомлюсь со всем тем, о чём вы так хвалитесь, то только тогда подумаю. Правду вы говорите, или лапшу на уши вешаете. Хорошо. С этим вопросом мы, вроде как, временно разобрались. О нас нужно рассказывать? Или по приходу местного начальства прямо ему представится?

— Да и мне интересно: сам-то всё о нас, ничего не скрывая, вам открыл. А повтор? Так я всю беседу пишу на диктофон, и, как только он вернется, хотя, слыша, что происходит там, снаружи, очень сильно сомневаюсь, что это будет завтра утром, дам ему прослушать. Понимаете, просто правила у нас такие.