— Лады. Уговорил, — согласился он с моими доводами, и его повествование началось. И, как ни странно, оно по времени было практически вдвое короче моего, хотя я специально не растекался словами, а давал только краткие выжимки из реальных фактов и событий. Точно также поступил в тот вечер и мой собеседник…
(рассказ Кузьмича)
— Как всё началось, в тот самый день, как первые люди из нашего города стали выныривать из бездны мгновенного переноса не там, у себя дома, а тут — знаю только по их собственным рассказам. Так как сам, лично, оказался в этом жарком морском бреду третьим, то есть последним — там же, где выбросило самого Ладислава с его габаритным имуществом. Он тут оказался вторым, а первым был мичман-торпедист с подлодки, что уже давно стояла у ремонтного завода в Североморске, а часть экипажа, по очереди, гуляла свой очередной отпуск. Так как их субмарина там парилась уже почти полгода, вот командование и решило им сделать небольшое послабление.
Когда туда забросило меня, эта парочка неугомонной молодежи уже закончила сложный спуск бота на воду, произошедший без обязательного слипа, и готовилась отправится в свой первый разведывательный выход по местному морю. Точнее, его ограниченному участку, как мы поняли уже через пять минут. Как у них в одном месте не горело, но к моим советам прислушались оба, и, вначале, проверили навигационное оборудование в рубке, а сразу за ним — якорное устройство, что нас почти сразу и спасло.
Там, вблизи от островов, были не свободные воды, а непонятно что, и сбоку бантик, а точнее, от скал, в основном подводных да острых, просто не было видно свободной воды. Но всё равно, выбраться из той теснины мы смогли вполне удачно, и, в качестве первой цели в этом походе, выбрали ближайший к нам, и, как оказалось в дальнейшем, самый большой клочок земли в тех местах. Пока Лад управлял, крутя штурвал да работая секторами моторов, Марк — это наш мичман, гонимый неуёмным любопытством, обследовал каюты, и его поиск завершился очень удачно. Правда, мы в тот момент об этом ещё не догадывались. Он нашел в хозяйской каюте сейф, как оказалось — оружейный, и воспользовавшись ключами, заранее переданными тому Нолиным, достал оттуда три охотничьих карабина и хороший такой запас боеприпасов.
А когда мы, вполне удачно, подошли к той земле, то увидели на песке, почти у самой воды, трёх практически раздетых молоденьких «нимфы» — девятнадцатилетних студенток, как они чуть позже представились. Что учились в нашем огромном городе по одной и той же специальности — повар-кондитер, но только в разных учебных заведениях. И совершенно до того как не знали друг о дружке совершенно ничего. А почему раздетые? Так каждая из них отдыхала на морях. Одна — в июле на Азовье, у своей дальней родни в Таганроге, вторая — уже в августе с женихом в Сочах. А третья — с родителями и братьями-сёстрами в августе в Ялте, живя у родной бабушки в Массандре.
И именно эти факты меня поразили больше всего, заставив задуматься о ситуации плотнее, и расспросить своих спутников. Оказалось, Ладислава выдернуло сюда с побережья Ладоги в конце июля. Марка — из раздевалки платного бассейна в феврале. А лично меня — перед самим Новым Годом, тридцатого декабря с остановки пригородного дизельного поезда, на котором я приехал из города с покупками, планируя на через два дня отметить свой очередной день рождения. Так, как вышел на перрон в зимней, очень теплой одежде и унтах — у нас в тех краях всегда сильные ветра, так что продувает почти мгновенно, и с тележкой, под завязку набитой вкусностями. Так тут и пришёл в себя буквально через миг. Всё вот это меня тогда поразило, и не даёт покоя до сих пор — надеюсь, что у вас я смогу раскрыть эту тайну времени нашего исчезновения там, дома, и появления уже тут практически в одни и те же сроки.
Почему «нимфы» ютились в таком месте, а не среди деревьев и пальм, которые были буквально в десяти шагах от них? Они, перестав дрожать и стучать зубами после того, как оба моих спутника вначале помогли подняться на судно, а потом налили им из хозяйского бара по соточке, смогли связно рассказать. Что, как только они к ним впервые приблизились, из зарослей раздался оглушающий рык, и шум ломающихся веток. А стоило им отпрыгнуть от испуга назад, как всё прекратилось. Вот они и побоялись рисковать своими юными жизнями, сидя на песке, и питаясь полученным в заказе, да найденными сырыми устрицами.
Ну и, как можно сразу догадаться, ничего не боящиеся юные «Дон Кихоты», желающие покрасоваться перед аппетитными девочками, разобрав оружие по нраву, отправились выяснять, кто же там беспредельничал. И, буквально через секунды тот рык раздался снова, и правда, он волне впечатлил даже меня, а чуть позже начались выстрелы, рык быстро перешел в оглушающий рёв… И всё прекратилось.
Отправившись на зов наших «хероев» — на это решился только я, резонно считая, что в такие годы боятся нечего, да и некого, увидел вначале поверженного мишку-переростка. А пройдя чуть дальше, и саму цель его охраны: рубленное, достаточно большое здание. После обследования совместными усилиями поняли — что это жилое помещение для шестерых, и два склада. Один был загружен старинными, ещё ножными, швейными машинками, угольными утюгами, и самой материей с фурнитурой. Самой-самой разнообразной, от тончайшего, воздушного шёлка, и до плотной, толстой шерстяной, для зимнего платья и верхней одежды.
— А второй?
— Вот он был под самый потолок загружен строганной доской: и тонкой, которую в простонародье называют шалёвкой. То есть, двухсантиметровой, и более толстой — тридцаткой и пятидесяткой, брусом — не только квадратным, но и прямоугольным. Вдоль одной стенки был стол-верстак со всяким столярно-плотничьим инструментом — от стамесок и долот с киянками, молотками, фуганками и рубанками, до коловоротов и ручных дрелей. А под ним, в выдвижных ящиках, нашли и всякие гвозди, и шурупы, и болты с гайками. А в его конце, просто на деревянном полу — высилась приличная такая горка обычной для начала прошлого века глиняной черепицы, и стояли оконные рамы, уже со вставленными в проёмы стеклами.
Через день из всего того богатства силами присоединившихся к нам других людей, попавших в эту неприятность, было начато строительство жилых домиков, составивших наш поселок Ленинградка. А в тот день, переговорив с девочками ещё раз, перенесли их плиты в очень удачно найденное отдельное помещение, связанное крепкой дверью с основным залом, найденной сразу за печью — финкой. Меня молодежь оставила на хозяйстве и, в качестве охранника для «раздражителей мужчин», то есть, наших красавиц. Через полчаса они привезли уже наши плиты, сказав — что моя реагирует на прикосновение чужого больным и чувствительным разрядом, и отправились проверять другие земли.
— А сколько у вас тогда оказалось островов?
— Именно островов? Три. Наш, самый большой — названный чуть построже, Ленинград. Он, как мы узнали, был, если смотреть сверху, в виде большой такой английской буквы Y, с короткими и тонкими верхними палочками, и длинной, но толстой нижней. Верхние были по ширине в полтора и два километра, при равной длине в три, а нижняя — четыре в ширину и шесть, может быть немного больше, по длине. А в месте их схождения высился каменно-глиняно-земляной холм, при замере биноклем из бота его высоту показало в двести метров. Из той глины мы недели две назад, чисто со скуки, вначале стали делать кирпич-сырец, а буквально три дня назад сделали первый его обжиг. Кстати, очень удачный, и уже успели из него сложить нормальную печь-очаг и высокой вытяжной трубой.
Все остальные, хоть и были зелёными, и с небольшими, или же большими, родниками, но мы предпочли для жизни именно этот. Энергичная молодежь собрала за три часа, придя назад почти в одиннадцать часов утра, ещё восемнадцать человек: двоих девчат постарше — одногодок двадцатилетних, уже работавших медсёстрами. Одна у терапевта, а вторая у уролога. И, если первая оказалась приличной, то вторая была такой… жадной до особ противоположного пола, что её, в конце-то концов, все женское население записало в штатные «удовлетворильщицы». Что той понравилось даже очень сильно. И двадцатипятилетнюю, повара со стажем, что трудилась у своей тёти в кафе, которое, по её собственным словам, стояло в очень проходном месте Питера. А это для всех нас, в первое время, было самой лучшей рекомендацией. Ну а потом мы оценили и вкус, и качество того, чем нас кормили.
