— Вы могли бы отправить подарки обратно…

— Эрледи преподнесла поистине королевский подарок, я просто не мог ей отказать, — сообщил мужчина, и я скептически выгнула бровь. — К тому же, знаешь ли ты, сколько на темной стороне стоит светлый жемчуг? У нас он другого цвета. Тебе еще многое предстоит узнать об этом мире. Ты должна почаще держать рот на замке.

— Я удивлена, что эрлорд не заметил изменений в моей речи. Манера в разговоре у всех разная. Неужели они с Аламинтой настолько были далеки друг от друга?

— Возможно, так, а быть может, он догадывается о чем-то, но не может даже предположить переселение душ. Для нашего мира это невозможно. По крайней мере, для других, а не для меня. Вот смотри, если бы он на месте Аламинты увидел девушку, очень похожую на неё, но совершенно другого характера, заподозрил бы подмену. Сестра-близнец или просто действительно очень похожий человек. Но ты — беременна, его ребенком, то есть в том, что ты — не ты, сомневаться невозможно. Однако о душе из другого мира догадаться тоже почти нереально. Для этого должно быть слишком много совпадений и намеков.

— Моя задача не допустить эти намеки.

— Да, — задумчиво согласился лорд де Шалис, — хотя эрлорд не глуп, далеко не глуп. Он может догадаться. Поэтому нам скорее надо обучить тебя.

Я даже подалась вперед от интереса. Лорд де Шалис поднялся со своего места и вытащил из ящика стола медальон на тонкой цепочке. Подойдя ко мне, он вложил его мне в руку.

— Это артефакт. Что такое артефакт, объяснять не требуется?

— Имею примерное представление.

— Отлично, — кивнул Великий лорд. — Поверни камень внутри три раза, тогда вокруг тебя образуется защитный купол от прослушки. Мы не можем обучать тебя днем: слишком много свидетелей. Поэтому придется использовать ночное время.

Логично. А днем буду отсыпаться. К тому же ничего удивительного в этом не будет: беременным просто необходим здоровый сон. Медальон я надела на шею, спрятав в декольте.

— Начнем с этикета, разумеется, — продолж де Шалис, возвращаясь в кресло. — Потом законы, география, история и магия. Ты должна хорошенько постараться. Аламинте было тридцать пять, она, пусть и была еще юна, была образована и умна не по годам.

Простите, сколько было Аламинте? Тридцать пять? По отражению в зеркале и не скажешь, максимум — двадцать. И, подождите, что сказал лорд де Шалис — юна?

— Сколько лет живут в этом мире?

Санронг прищурился и с интересом взглянул на меня. Первый раз я увидела в его глазах настоящий интерес — кажется, он действительно был бы не прочь услышать что-нибудь о моем мире. Применял ли он когда-нибудь свой дар на кого-нибудь другого? И есть ли еще маги в этом мире, кто обладает способностями, схожими со способностями Санронгам? Даже если он, должно быть, они скрывают их.

— О чем ты? О мире в целом или о продолжительности жизни?

— И о том, и о другом.

Кое-что о мире я уже успела узнать из книг, но структурировать полученные знания — не менее важная задача.

— Миру, возможно, миллионы лет. Однако в истории разных существ есть пару вех, с которых ведется отсчет. Сейчас идет три тысячи двадцатый год третьей вехи, которая отсчитывается с открытия Светлой и Темной стороны. Тогда брешь между мирами порвалась, а мы узнали о существовании друг друга. Раньше каждый из миров существовал особняком, но жизнь за завесой развивалась равномерно и, можно сказать, параллельно.

— А продолжительность жизни?

— Около трехсот-четырехсот лет. У каждого по разному. Например, бабушке эрлорда двести восемьдесят лет.

Сколько-сколько? Немаленький срок, надо сказать. Хотя, подождите, а год у них сколько длится? Быть может, все не так прекрасно? Примерное течение дня я уже знаю, оно не особо отличается от того, которое в нашем мире, значит, и движение солнца и, соответственно, количество дней в году отличаться не должно. Но я все же задала последний вопрос вслух.

— В году триста тридцать дней, — сообщил лорд де Шалис, чем сильно обрадовал меня. — В вашем мире было иначе?

Ответить я не успела. В дверь постучались. Лакей известил о его светлости.

— Впусти, — кивнул лорд де Шалис и движением руки убрал купол вокруг нас. Эрлорд остановился рядом со мной.

— Я забираю Аламинту.

Оказалось, забрали меня лишь в покои, а не в Светлые земли, как я успела подумать. До сих пор вспоминаю, как похолодели пальцы, когда эрлорд безразлично произнес: “Я забираю Аламинту”. Сразу представила повторный полет на драконе и Жемчужный дворец, в котором на меня будут смотреть свысока. Но, к счастью, все оказалось не так и пока у меня сохранилась возможность избежать незавидной участи.

— Авина, помоги леди Аламинте раздеться, — обратился к служанке эрлорд, едва мы вошли в покои.

Выглядел он недовольно — подумаешь, задержалась на вечерний сеанс “подпитки”! Подождал меня в комнате пятнадцать минут — не сломался! Между прочим, ждал не просто так, а для здоровья его ребенка. Вообще не понимаю, зачем он ему? Тоже хочет получить “плюшки” от пророчества? Нужно поскорее узнать подробности о нем, иначе совершенно не понимаю мотивов этих мужчин.

Мой недовольный взгляд более чем отражал эмоции, которые я сейчас питала к его светлости. Служанка же поклонилась и попросила меня пройти за ней. Мне ничего не осталось, как отправиться за ширму в спальне и снять с себя платье, оставшись в сорочке и длинных панталонах, прикрывающих лодыжки. Сорочку я выбрала максимально закрытую, буквально монашескую.

Его светлость вошел после приглашения. Авина поклонилась и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь. Мы остались наедине. Странное чувство охватило меня — словно волнение. До этого моим первым и единственным мужчиной был мой муж, который… скажем, отношения с которым были непростыми. Но ни с кем, кроме него, я не находилась в подобном положении: стояла почти голая, наедине вечером. Слишком интимно. И это буквально разрывало меня изнутри: стеснительно боролась с необходимостью принять обстоятельства.

Маг прошел к одному из канделябров и потушил пару свеч. Затем медленно обернулся ко мне.

— Сегодня ты заставила меня ждать. Больше всего на свете я ненавижу ждать.

— Список ваших “ненавижу” слишком обширный, подстроиться под каждый пункт почти невозможно, — произнесла я несколько раздраженно. Видимо, нервы сказываются после общения с его дражайшей родственницей и с ним.

— Однако под самый главный ты попадаешь точно, — хмыкнул он и подошел ближе, сложив руки на груди. Этого расстояния между нами ему показалось слишком много, он преодолел его, нависнув сверху и рассматривая меня, словно как прежде пытался угадать эмоции. — Но ведь это взаимно, правда?

— Не хочу вас разочаровывать, ваша светлость, но уже говорила, что не испытываю к вам ровным счетом ничего, — я подалась вперед, пылая гневом. Откуда во мне столь сильны эмоции? Никак гормоны скачут. — Хотя каждым своим действием, которым заставляете меня прогнуться под свою волю, вы нажимаете на пружину внутри меня. И когда-нибудь она распрямится, тогда её сила непременно ударит по вам.

— Тогда, как я понимаю, не останется места безразличию?

— Казалось, что еще недавно вы были рады, услышав, что вы мне безразличны. Сейчас что-то изменилось?

— Сейчас я не вижу твои эмоции, — ответил он, немного расслабившись. — Это меня…

Он будто не нашел слово. Правитель целой страны, наверняка искусный оратор и… не нашел слово? Каким оно должно быть? Бесит? Интригует? Раздражает? Выводит из себя? Всё суть одна — это очень и очень плохо! Нельзя выводить на эмоции мужчин, особенно облеченных властью. Но как ему отвечать, когда он сам так бурно реагирует на меня?

Эрлорд подошел ближе и подал мне руку. Рана на его губе еще не зажила, и капелька крови застыла. Почему-то она смотрелась чужеродно на бледном лице в обрамлении пепельных волос.

— Идем.