Коряк слушал этот монолог с нескрываемым скепсисом на лице.

- Что-то больно гладко стелете, Андрей Владимирович.

- Я вам раскладываю все, как есть. Не верите мне - походите, поспрашивайте у людей.

- Вы так все разрисовали – можно подумать, что у вас просто рай. Одно это уже сомнения вызывает.

- У нас не рай. У нас – выживание.

Бородулин прямо и жестко посмотрел на собеседника.

- Люди пашут, как проклятые, по двенадцать часов в день. А я стараюсь обеспечить им максимально комфортные условия жизни, чтобы им было за что пахать. Мы три месяца при лучине сидели, пока свою солярку не добыли, зато теперь везде электричество. Поперву бревна на плахи клиньями раскалывали, как при царе Горохе. А теперь у нас есть лесопилка, по весне начнем строиться. Уголь нашли, теперь не дровами – углем печи топим. А начинали так же, как и вы – два десятка человек в одном бараке.

- Неплохо, неплохо вы поднялись. И сколько нам придется заплатить, чтобы мы тоже получили все эти блага цивилизации?

- Я же вам говорил – раз вы занялись мехами, делайте меха. Зимы тут холодные, теплая одежда нужна всем. Оставляйте себе, сколько нужно, остальное привозите сюда, в Озерный. И еще нужно вот что: у вас все мужчины – люди лесные, опытные, по тайге ходят как по своей кухне. Вот и заходили бы они в те места, где раньше еще не бывали, да мне об этом рассказывали. Мне нужно знать, что и где у нас вокруг находится. Где-то какой-то склад может найтись, где-то домик типа вашей заимки, где-то поселок чужой обнаружится. А вот прямо сейчас мне позарез нужно пару человек, хороших лесовиков-охотников. На нас турки серьезно наехали. Ответку получили, но никак не успокоятся. Мы пытаемся это дело разрулить, я их под корень вырезать не хочу. Но прежде, чем идти к ним на разговор, хорошо бы посмотреть на них поближе. Я думаю, у вас найдутся люди, способные незаметно к их поселку подойти и посмотреть, как там и что. А потом вернуться и рассказать.

Недоверие в глазах собеседника изрядно поубавилось, но до конца не исчезло.

- Вы, Николай Сергеевич, сейчас сидите и думаете – стоит ли за чужие интересы посылать своих мужиков на рискованную операцию. – продолжил Андрей. – Вижу, так оно и есть. И я думаю точно так же. У меня почти полтораста человек, но лишних среди них нет, я никого терять не намерен. Если вы к нам присоединитесь, ваши люди будут и моими тоже, и отношение к ним будет соответственным. Вот только в том, что касается моей задачи, лесовики-охотники имеют во много раз больше шансов разведать и вернуться, чем вчерашние студенты. Да, собак у турок нет. И у нас, к сожалению, тоже. Вот если бы у вас каким-то образом оказались собачки, мы бы с огромным удовольствием взяли щенков в обмен на те же продукты.

Ивкакав внезапно улыбнулся. Глаза его, и без того от природы не слишком широкие, превратились в узенькие щелочки.

- Мы дадим вам собак. Двух месячных щенков. Кобелей. Но вам они будут стоить очень дорого.

- А мы поторгуемся.

Торговля была долгой и упорной. Да, собачки были нужны, взять их было больше негде – только у Ивкавава. Конечно, жили как-то и без них, но с ними и удобней, и веселее. Коряк гнул за них - чуть ли не все продукты хотел получить за пару щенков. Но и у него было уязвимое место - нужен был врач, причем срочно. И взять его тоже было больше негде. Так что, в конце концов, договорились: собачек за лечение и лекарства. Ну а продукты, так уж и быть, Бородулин махнул на меха. Может, найдется умелый человек, порадует девчонок воротником из чернобурки на ватник.

В общем, встречу можно было считать успешной. Хотя договориться о присоединении новой группы к анклаву и не удалось, но все же контакт был налажен, торговые отношения установлены. Постепенно, понемногу, они все равно придут к нему. Через год, через пять лет – придут. Но тогда уже не они будут выставлять условия. Вот только вопросы разведки так и не решились. Придется, хоть и не хочется, идти разговаривать со Старым Юрой. Просить его, уговаривать. Он, хоть и живет рядом, а все-таки не считает себя частью анклава: вроде и вместе, а вроде и сам по себе.

Коряк ушел, а Бородулин еще некоторое время сидел, собираясь с мыслями и с духом. Наконец, придумав примерный план разговора, поднялся и пошел искать якута.

- А его нет, ушел, - сказал Уржумов, когда Андрей после безуспешных поисков перешел к опросу местного населения.

- Как ушел? Куда?

- Да кто ж его знает? Как гости к нам пожаловали, так его и след простыл. Никто не видел, никто не слышал. Вечером был, а утром фюить – нет его. Как есть, в лес ушел. Одёжи его нет, лыж нет, ружья нет. И следов тоже нет – ночью снег шел, все засыпало. Насилу дома-то откопали, про лыжню и говорить нечего. Да Юра-то, сам поди знаешь, захочет – и не найдешь его в лесу. Рядом стоять будешь, и не увидишь ни его самого, ни следа. Что с него взять – вольный человек, сам себе хозяин. Тут у него никаких зацепок нету. Ни кола, ни двора, ни ребенка, ни котенка. Разве что пацан тот, тезка его, так он в Форте поселился. Не трать времени, не ищи Юру. Все одно не найдешь.

Андрей возвращался домой груженый, как самосвал. С одной стороны, контакт удался, торговля наметилась успешная, опять же собачки будут очень даже кстати. Он все же выгрыз у хваткого коряка не двух кобельков, а кобеля и сучку. Теперь лет через десять каждому желающему можно будет завести собаку. С другой стороны, Ивкавав так и не согласился присоединяться. Какие у него были к тому резоны – непонятно. То ли его не убедили приведенные доводы, то ли ему не понравился сам Андрей. А вернее всего – и к этому выводу Бородулин все больше склонялся – главный оленевод не хотел делиться властью.

Погруженный в раздумья, механически ведущий свой снегоход по проложенному передовой машиной следу, Бородулин не сразу увидел появившуюся за очередным – вторым или третьим по счету от Озерного - поворотом знакомую фигуру.

Подкатившись к старому охотнику, Андрей заглушил двигатель снегохода. Остальные машины тоже остановились.

- Юра? Ты откуда здесь? Я тебя в поселке обыскался.

Якут в ответ лишь хмыкнул.

- Что ж, ты там искал, а я здесь был. Так бывает, однако.

- Бывает, вопросов нет. Только чего ты из поселка-то так шустро сдернул?

Юра, против своего обыкновения, молчал, отвернувшись к лесу. Ну да ничего: раз сам на реку вышел, значит у него дело есть. А раз дело есть, значит, сам все и расскажет, торопить его не надо.

Якут вынул из-за пазухи расшитый бисером мешочек, достал из него свою трубку, повертел в руках и убрал обратно.

- Начальник, пусть он уедет подальше, - кивнул Юра на головную машину. - С тобой говорить буду.

Андрей пожал плечами, махнул рукой. Передний снегоход взвыл мотором, выбросил из-под гусеницы снежное облако, шустро откатился на полсотни метров и замер, чуть слышно тарахтя на холостом ходу.

- Слушай, начальник…

Юра, как будто, отчаянно стеснялся чего-то. Стоял, мялся, морщился и, наконец, выговорил:

- Однако, возьми меня с собой в крепость.

- Да без проблем, садись – место, вон, свободное. А что случилось-то? С Ивкававом поцапался? Или - Андрея внезапно осенило – ты с ним раньше знаком был, ТАМ?

- Умный ты, начальник.

В голосе Юры не было слышно обычного ехидства. Скорее, угрюмая обреченность.

- Знаком я с ним. По-плохому знаком.

- И что ж такого промеж вас вышло? Ты его обидел? Или он тебя?

Андрей говорил серьезно, с ноткой сочувственного интереса в голосе.

- Должен я ему, - через силу выдавил якут.

- И много должен?

- Много. Себя.

Юра, кривясь, как от зубной боли, говорил скупо и в сторону.

- То давно было, я молодой был, глупый, водку пил много. По пьяному делу играл с Ивкававом. Всё тогда проиграл. Все шкурки проиграл, ружье проиграл. А когда ставить нечего стало – себя поставил. Проиграл. Когда протрезвел, понял, что сделал – и сбежал. С тех пор ни капли водки не выпил. Но долг остался.