— Что, нормальные местные схватились с сидельцами?

— Именно так. Точнее — это уголовная кодла подмяла под себя три ближних к себе группы, превратив селян, простых городских обывателей, студентов и интеллигентов в своих рабов. Ну а что они сделали с женщинами, объяснять не нужно.

— И много их там оказалось?

— Основной состав — всего двенадцать человек, собранные их старшим, авторитетом из Твери, в одну банду. Они все и составляли половину своего стартового сообщества.

— А остальная его часть? Они кем были?

— Не поверишь — никем! Из мужчин — туда ещё попало три студента-ботана, и пара обдолбаных нарков, что, найдя почти сразу дикую коноплю, стали только тем и заниматься, что курить её. Ну и на свою голову им досталось семь женщин — которых использовали только на кухне и для удовлетворения мужских надобностей.

— Это тебе пленные рассказали?

— А кто бы ещё в то время поделился подобной информацией? Только они.

— И ты, как и я с Независимостью, бросился приносить добро и сеять благодарности?

— Почти.

— А почему — почти? А не полностью?

— Там вылезло ещё много чего. К моменту, что вся троица расписанных молодцев была вполне нормально упакована, за эти секунды дела, беглянка пришла в себя после падения — её сбил с ног тот, неудачно упавший, преследователь. Она тоже приняла непосредственное участие в экспресс-допросе, но не в нём самом, а в задавании правильных вопросов, добавляя ответы теми фактами, что знала сама.

— А что за ствол у неё был?

— Да травмат на базе ПМ, из которого она выпустила в этом столкновении последние патроны. Пока мы там решали вопросы с бандой, близкая перестрелка стала постепенно затихать, точнее не затихать, а уменьшалось количество стволов, ведущих огонь.

— Это у наших заканчиваются патроны, — прокомментировала она ситуацию, — их и так было немного в запасе, а тут пришлось интенсивно отстреливаться.

— А ты кто такая, красавица? — спросили у неё.

— Человек. Девушка.

— А назвать себя эта девушка может?

— Оно вам нужно? — и увидев большими буквами написанное на наших лицах недоумение, продолжила, — Марина Лебедь. Устраивает? Нет? Да неужели? Псковские мы. И не только я одна — а полностью всех людей моего сообщества выдернули сюда из этого региона. Может быть вы попозже разберетесь с нами, и вот ними, — с чувством пнула она носком полуботинка одного из своих преследователей в бок, — нашим помощь нужна, и сильно! Там и так большая половина уже была ранеными.

— А кто это там — все? Ну кроме того, что прожили в одной группе месяц? — собираясь и оправляясь, спросил я у той.

— Я ведь уже сказала — мы ПскОвские. Часть из нас уже работала в местном ЧОП*-е, часть там же стажировалась по специальности, и ещё часть училась на курсах охранников-телохранителей.

*ЧОП — частное охранное предприятие.

Но так как и та шарашка, и вторая — были собственностью одного и того же человека, то сталкиваться друг с другом приходилось не единожды, хотя мы все ни разу и не друзья, да и не родственники.

— А как же вы все сюда попали? В одно и тоже место и одно же со всеми время?

— Никто из нас с этой тайной так и не разобрался. Хотя у всех в памяти отложилось только одно — дата пятнадцатое сентября восемнадцатого года. Лично я сама с утра прибыла к подопечной со своим наставником, сдавать свой последний экзамен перед официальной работой. Только выдали мне в конторе не боевое оружие, а травматическое. Часть парней были в разных группах, занимающихся на полигоне, и так далее. Как мы выяснили в разговорах друг с другом, исчезновения происходили в течении всего дня — начиная с пяти утра и до десяти вечера. А тут все появлялись рано утром, по одному в течении трёх суток, и в разных местах. А потом все собирались, или нас собирали… — вот так мы, очень кратко, знакомились во время бега к их дому.

— Так вы все…

— Да-да. Мы все пятеро, как ниточка за иголочкой, быстрым полубегом двинулись вслед за этой Мариной. А буквально через минуту, практически выскочив на полянку со стоящим на ней складом, услышали последний выстрел из гладкого, близкий сочный мат, и слова:

— Ну вот, блин блинский, и чем теперь отбиваться? Я же тебе вчера говорил, что нечего экономить на боеприпасах, зная, что бандюганы могут напасть со дня на день.

Мы в ответ на это привычно попадали на землю, и в это же мгновение с другой, дальней от нас опушки, прозвучал слаженный залп из трех ружей и винтовки, а вслед за ним, не получив ответку, через пару десятков секунд, с трёх сторон из-за кустов и деревьев выбралось на свет три группы. Две боковые были по три человека, а центральная, самая дальняя от нас состояла из четырех. И все они, передвигаясь хоть и по условно открытой местности, мы это видели, но все равно старались укрыться то за кустами, то за редкими деревьями от возможных выстрелов в ответ, ведя редкий беспокоящий огонь просто в направлении. Пока я все это рассматривал да быстро анализировал создавшуюся обстановку, то даже не заметил, как один из парней моего сопровождения мигом ушел перекатом дальше от края, и поднявшись на ноги, перебежками бросился четверке за спину. Вот только тогда, чуть ли не в последний момент, я его там, на фоне деревьев, и заметил.

Подав чуть слышным свистом сигнал своим, и когда те обернулись, показал жестами, что начинаем огонь по первому выстрелу, при этом стараясь стрелять в ноги и руки, просто обездвиживая налетчиков.

— А как можно дробью попасть именно в то место, что тебе нужно? Там же разлет офигенный.

— В этот момент я о таких тонкостях просто не думал, в тот миг цель всех этих действий была совсем другой. Помочь отбить атаку Псковским, при этом, следуя твоим заветам, по максимуму сохранить жизнь налётчиков. Что мы вполне успешно и сделали.

— Так что, все нападавшие остались целы?

— Ну не совсем целые, но вот живыми были все, правда в разной степени потрёпанности. А вот защитникам Псковщины, так молодежь назвала свое место жительства и сообщество, досталось намного сильнее — из всего количества группы в двадцать пять человек, на ногах, и то относительно, осталось всего двое. Но и они были всего лишь простыми девчатами-санитарами, которые, конечно не убирались за всеми, а утаскивали их в неопасное место и бинтовали. Так что все остальные из их группы лежали по разным закуткам да закоулочкам, стонущие, кровящие, и напичканные от души свинцом. Хорошо, что хоть не картечью, а только дробью. Но и того им вполне хватало…

-

И как же ты выкручивался с ними всеми, ранеными? И ещё одно я вот услышала, немного непонятное. А почему их там двадцать пять? Если, судя по всему, должно быть на одного меньше?

— Там такая штука вышла… Из-за чего, в принципе, и началось вот это противостояние с блатными. За неделю до того дня, как мы к ним пришли, туда пробралась беглянка из захваченного теми сообщества, с самоназванием Питер, и с населением из людей, выдернутых сюда из разных мест этого огромного города. Они попали под каток уголовной бригады самые последние, уже в середине второй недели местной робинзонады, когда те уже успели захватить пару к себе ближайших общин, и обожраться куражом над ними.

— И те не дали им нормального отпора? Я имею ввиду не Питерцев, а первых им попавшихся?

— Девчонка-перебежчица, Виолетта Боева, просто не знала, кто они, и где расположено их жилье. Хозяева это скрывали, и даже не заставили их в самом начале, как нашли, перетаскивать к себе ближе жилье. Хотя, найдя молодежь, принудили тех к повиновению, и, в тот же день, вынудили разбирать свой сарай.

— Почему — молодежь? И как это они — принудили? Чем?